Много лет назад приятель Сережа переехал из Питера в Германию, но в родной город хотя бы раз в год приезжает. А у Сережи в родном городе живет любимый друг Эдуард. Ну, такой друг, который самый-самый... И вот в очередной раз приезжает Сергей в Питер.

День проходит, два, три — а все никак они с Эдуардом не встретятся: то один не может, то у другого что-то стряслось. Бывает. На четвертый день выведенные из себя друзья решают бороться с обстоятельствами как можно решительнее и при очередном телефонном разговоре дают друг другу торжественные обещания что все — вот завтра! "Завтра! " — "Завтра! " — "В три часа у меня! " — "В три часа у тебя! " — "И чтобы никаких! " — "Никаких! "

Назавтра в начале третьего Сережа погрузился в маршрутку с благой целью прибыть к другу детства. Свободное кресло было только одно — спиной к водителю, лицом ко всем остальным пассажирам.

Водрузившись на него и передав деньги за проезд, наш герой заметил вдруг, что выражение лиц у всех остальных пассажиров, во-первых, странное, во-вторых, совершенно одинаковое. Знаете, такая смесь раздражения, тоски и вселенской покорности судьбе, с таящимся на донышке глаз пусть риторическим, но выразительным вопросом: "За что!?".

Источник столь противоречивых эмоций обнаружился непосредственно по соседству с Сергеем и был в образе юной прелестной барышни, щебетавшей по телефону. Щебетала она, видимо, давно, и невольные слушатели ее разговора слегка, скажем так, подустали.

— Ну Эди-и-ик, ну переста-а-ань, — капризно тянула барышня.

— Ну я понима-а-аю, что настроился... Ну ми-и-илый, ну я правда сегодня не могу...

Нет... Нет, Эдик, я не приеду... Ну я тоже скучаю, но я не могу сегодня...

Ну... Ну не могу-у-у, понимаешь... Ну переста-а-ань...

Ну.... ну, как тебе сказать, почему... Ну потому что не могу... Ну Эдик, ну я честное слово, совсем не могу... Ну вот совсем... Ну правда, не приеду...

Нет, завтра, скорее всего, тоже не смогу... ну, не получится у меня...

Ну Эди-и-и-ик, ну чего... ну, послезавтра может быть... Ну то и значит — может быть... не знаю пока... Ну я правда не могу-у-у... Ну совсем-совсем не могу... Ну почему-почему...

— Тут барышня тогопливо огляделась, убедилась, что вокруг никого нет и, прикрыв слегка трубку, чуть боее интимным голосом сообщила: — Ну, у меня дни такие... Что значит — ну ладно? Вот знаешь, козел ты все-таки, тебе от меня только этого и надо, да?

Все! Я все поняла!

Нет, я сказала, не могу и не приеду!

Крышка мобильного телефона с треском захлопнулась, а через секунду раздалась звонкая трель звонка. Правда, звонили на сей раз не барышне, а Сергею. Выудив из кармана куртки телефон, он ответил:

— Да, Эдик! Я! Ну, конечно, могу, уже еду!

А подняв голову, не увидел перед собой никого. Потому что все десять пассажиров склонились низко-низко и рыдали...

– Дорогой, ты машину из снега откопал?

– Да, блин, уже пятую! И опять не наша!

Hапился как-то новый pусский (HР) пpосто в доску. Под вечеp возвpащается домой по улице, не выдеpжал, свалился в лужу, да там и уснул. Утpом пpосыпается — штанов нет, пиджака нет, цепи нет, мобилы нет — в одних тpусах, коpоче. Hа счастье мимо на джипе бpатва (Б) знакомая пpоезжает. Hу, взяли его, он им все pассказал, что случилось. Едут по гоpоду, вдpуг видят бомж (БОМЖ) в мусоpке сидит, весь гpязный, но в пиджаке, цепь на шее, по сотовому базаpит. Бpатва к нему подpуливает:

(Б) — Hу, мужик, pассказавай...

(БОМЖ) — А че тут pассказывать? Иду вчеpа, гляжу — в луже кто-то лежит. Я, значит, подхожу, а там мужик пьяный. Hу, чо делать, пиджачок и цепь с него снял, тpахнул в [п]опу и пошел...

(HР) — Hе, pебят, эт сотовый не мой, да и пиджачок потемнее был...

— Превед, што делоиш?

— На данный момент испытываю неумолимое желание набить тебе харю орфографическим словарем русского языка.

— Сколько у нас товара на складе?

— Не знаю я.

— Ну примерно?

— Да сказал же: не знаю!

— Ну, хоть грубо скажи...

— Да х[рен] его знает!