такого посёлка. Сразу на несколько позиций. Отремонтировать 2 стиральные машины, холодильник, и кондей в доме чо то барахлил.

Приехал в огромный особняк. Встречает сам хозяин.

Ну посмотрел, починил, хозяин расплатился, пригласил кофейку ш[бах]нуть на кухню.

И спрашивает: Дима, я увидел у тебя в инструментах старую убитую отвертку. При наличии такого хорошего инструмента — зачем она тебе?

Мой знакомый говорит, так мол и так, отвертка моего покойного отца, он тоже, в качестве хобби, занимался ремонтом всего механического и с ней вообще не расставался. Беру с собой как память об отце.

Хозяин, уходит с кухни, и возвращается со старыми наручными часами. Ты знаешь, говорит, я в Москве работаю, в крупной компании, и всегда на переговоры беру вот эти часы, это часы моего отца, который отдал мне их за день до смерти. Я их не надеваю, потому что по статусу мне положено носить часы за лям, но эти всегда кладу в карман брюк. Они всегда со мной. На всех переговорах.

Дима говорит, а я бы не стеснялся таких часов, ведь они отцовские, и пох на бизнес там этикет. На том и расстались.

И вот вчера Дима мне рассказывает. Вечером звонок, сначала не сразу понял кто, а потом вспомнил — ну да тот чел с часами. Рассказывает, Дима, знаешь, вчера была важная встреча с японскими инвесторами, все должны быть в костюмах за 3 шт баксов, брюки с наглаженными стрелками, тонкими хоть член брей, надел часы отца, хуль мне стесняться то, и самый главный там такой был, всю дорогу смотрел на них. Я про себя думаю, ну и [фиг]ли тебе надо! Тот в конце переговоров спрашивает через переводчика извиняясь – а что это за часы такие старые? Ну моего отца отвечает. По наследству остались. Тогда японец достает из кармана брюк тоже потисканные часы, а это говорит часы моего отца...

(шляпник);Антуан Аллю) написал донос в полицию, обвинив Пико в том, что тот английский шпион, замышляющий заговор против Наполеона. В результате Пико был арестован и провёл в крепости Фенестрелле около семи лет.

В тюрьме он познакомился с итальянским прелатом, который также был невиновен в предъявленных обвинениях. Прелат был болен, и Пико старался ему помочь. Перед смертью прелат сделал Пико своим наследником, завещав ему своё имение в Италии, деньги и рассказав о тайнике с золотом и драгоценностями.

В 1814 году, после падения Наполеона, Пико был освобождён. Он отправился в Амстердам, чтобы оформить право на наследство, а затем вернулся в Париж.

Пико посвятил около десяти лет мести своим обидчикам. Он нашёл Антуана Аллю, который знал о заговоре, но промолчал, и, представившись аббатом Бальдини, получил от него имена соучастников за крупный алмаз.

Пико расправился с некоторыми из доносчиков: убил Шобара, устроил пожар в ресторане Лупиана, отравил Солари. Невеста Пико после двух лет ожидания вышла замуж за Лупиана.

Под именем Просперо (Дантес) Пико устроился работать официантом в ресторан, которым владел Лупиан. Он начал последовательно мстить Лупиану и его семье:

Дом, где жили Лупиан и его жена, сгорел дотла в результате загадочного поджога, что привело к разорению семьи.

Маргарита Вигору, не выдержав обрушившихся на семью несчастий, умерла после тяжёлой болезни.

Сын Лупиана оказался втянут в воровскую шайку и получил 20 лет каторги. Одна из дочерей была обманута и обесчещена беглым каторжником, выдававшим себя за богатого маркиза. Другая дочь стала любовницей Просперо (Пико)

Однажды вечером в парке Тюильри Лупиан встретил человека в маске (Просперо-Пико), который раскрыл перед ним всю картину отмщения. После этой встречи Лупиан был найден с кинжалом в груди, на рукоятке которогобыло написано" номер 3-й"

Однако Аллю, узнав о мести, заманил Пико в ловушку, пытал его, чтобы узнать местонахождение сокровищ, но не добился этого и убил его. После этого Аллю сбежал в Англию, где перед смертью в 1828 году исповедался и рассказал всю историю священнику, а тот записал рассказ и отправил в полицию, после смерти Аллю.

История Франсуа Пико была опубликована в мемуарах Жака Пеше "Полиция без масок" (1838 год), где она фигурировала под названием "Алмаз и мщение". Именно этот материал попал в руки Александра Дюма, который превратил сухую полицейскую хронику в захватывающий роман "Граф Монте-Кристо"

фоне увольнения он почему-то взгрустнул и тормознул с покупками, хотя раньше постоянно что-нибудь покупал и хвастался очередной очень нужной дрелью или еще какой-нибудь не менее очень нужной ерундой. Теперь пьет чаек на балконе когда я с утра пи... чу на работу.

Я раньше всегда относился к такому философски. Прогресс, старые профессии исчезают — новые появляются. Тем более я работаю головой и меня автоматом не заменишь. Но теперь когда есть ЫЫ мой начальник тоже завел шарманку о повышении эффективности. Заменить человека ЫЫ не сможет, но ускорить-ускорит, а значит кого-то все-таки можно будет "оптимизировать", повесив работу на оставшихся + ЫЫ.

Пока что мне зарплату заморозили, во-первых "в тяжелое время живем, понимать надо", во-вторых "вон за окном очередь таких как вы!". А я что, я все "понимаю", мне тоже неохота чаи на балконе с утра гонять.

В общем, я тоже слегка тормознул с покупками, потому что неизвестно как оно и что с этой оптимизацией и автоматизацией.....

А потом допетрил — завод уволил соседа потому что автомат производит дешевле. Сосед перестал покупать. Я посмотрел на соседа, на цены, испугался за свою работу и тоже снизил покупки..... в итоге магазины недополучат выручку, сократят продавцов, поставят терминалы. Уволенные продавцы тоже перестанут покупать.

Товаров всё больше, а покупателей всё меньше. Замечательно, б..!

Главное кого не спрошу — с умным видом рассуждают о том что ЫЫ создаст новые рынки и профессии... Рынок это просто люди которые покупают товары и услуги. ЫЫ создаст не новые рынки, а новые товары и услуги. Но денег у уволенных от этого больше не станет. Насчет профессий — раньше когда мы изобретали новый автомат нам нужны были люди которые бы им управляли. А теперь мы ЫЫ делегировали наше "думать". Поэтому он быстрее нашего обучится и заменит нас в этих самых новых профессиях.

И вот вопросик назрел к уважаемым экономистам.

Допустим, автоматизировали под завязку ради оптимизации расходов. Товаров полно, работают почти одни машины.

А покупателей мы где брать собираемся?

к ней со временем привыкли. Нарекли, разумеется, Варварой и стали подкармливать. Хотя в этом особой нужды не было: Варя сама блестяще охотилась на крыс.

Однажды появился у нас во дворе щенок Борька. Чистокровных дворянских кровей. Шустрый такой. Смышленый, веселый и озорной. Совсем быстро он подрос и стал всеобщим любимцем: с детьми играет, постороннего деловито облает, своему помашет хвостом.

И сдружился наш пес с вороной. Хотя та по началу его шпыняла, воспитывая, но затем как-то смягчилась и прикипела к сироте.

Они вместе пили воду из одной лохани и честно делили подкинутое жильцами мясцо.

Борька внимательно слушал ворону, когда она что-то рассказывала ему, а Варвара старательно выдергивала у Борьки репейники, запутавшиеся в шерсти.

За их дружбой с притворным равнодушием, а на самом деле с завистью, наблюдала Белочка — кошка дяди Федора, ветерана войны, из квартиры с первого этажа..

Ловцы дормехбазы возникли, как всегда, неожиданно. Обычно они делали обходы ночью. Но в тот день появились утром. Кто-то был на работе, дети в школе, старики ушли получать пенсию.

Дядя Федор кричал ловцам "Не смейте, гады!". Но его никто не слушал. А что может сделать безногий ветеран?

Варвара прилетела, когда все было кончено, и бригадир ловцов, здоровенный детина с серьгой в ухе, закидывал тело Борьки в грязный фургон...

На следующий день кто-то из соседей сходил на мехбазу и вынес оттуда Борьку.

А затем похоронил в лесу.

Ворона с тех пор как-то сникла. Она практически не принимала пищи, оставленной соседями, зато с остервенением продолжала охотиться на крыс.

В тот день, когда ловцы появились в нашем дворе опять, ворона сидела на ветке яблони-дички и внимательно отслеживала процесс.

Из кабины вышел, пошатываясь, бригадир. Он криво улыбнулся и, помахивая удавкой, направился к Белочке. Та, несмотря на то, что дядя Федор кричал что есть сил, оставалась на месте, словно загипнотизированная.

Бригадир не спеша подошел к Белочке и замахнулся удавкой.

Однако накинуть ее на Белочку не успел.

В тот момент, когда лассо совершало последний предстартовый вираж, с ветки яблони, яростно хрипя, молнией сорвалось нечто быстрое и черное. Еще мгновение и ловец начал приплясывать на месте, держась за ухо, выкрикивая нечленораздельные проклятия. Варвара описала круг почета и уселась на верхотуре яблони.

Из ее пламенного клюва свисала половина уха с золотистой серьгой.

А Варька более не охотилась на крыс. Так, умыкнет иногда с подоконника веточку мимозы, притаранит ее на небольшой холмик, что в лесу, недалеко от нашей окраины, да положит наземь, предварительно расправив листочки.

Положит и прислушивается. А вдруг откуда-нибудь раздастся задорный Борькин лай?

ночью, а рано утром загоняли обратно. Там он весь день злобствовал, кидаясь на толстую решетку, при виде любого живого объекта. Так как собак имел густую шерсть, то зимой он предпочитал спать на снегу, забираясь в будку только когда температура опускалась ниже 30 градусов. Конечно, летом его неплохо было бы и подстричь, чтобы не маялся от жары, но Тузик был тупым и не мог понять всех преимуществ летней стрижки, не давался и кусался, как сволочь. Чтобы как-то пережить зной, собак вырыл в вольере огромную яму, в которой и дрых целыми днями. Однако, даже на дне глубокой ямы было жарковато, и Тузик прорыл тоннель под крыльцо. В этих катакомбах он и скрывался днем от жары, сторожил, так сказать… Храпел при этом так, что крыльцо тряслось… Как-то утром Аня, Юркина супруга, сказала мужу:

— Юра, не пойму, с Тузиком случилось что-то? Я уже три дня его не вижу.

Еда в миске стоит нетронутая. Я на крыльцо выходила, храпа тоже не слышно. Ты бы слазил в нору, поглядел.

Тузик, конечно был здоровый, но Юрик еще здоровее, и в собачью нору не пролазил. Он засунул туда голову, позвал собаку: ни ответа, ни привета… Юра взял палку, потыкал в нору. Палка натыкалась на что-то мягкое.

— Я его зову, тыкаю, он не реагирует: помер наверное, — сообщил вылезший из вольера Юрка Ане.

Поревели, погоревали… Жалко собачку! Но что делать? Надо хоронить: парадокс, блин, сначала выкапывать, потом снова закапывать. Вариант разлома крыльца с целью извлечения трупа Юрок рассматривать отказался… наконец порешили нанять за бутылку соседа — Колю — он щуплый, юркий, в нору пролезет, к лапе веревку привяжет, за нее Тузика и вытянем.

За бутылку Коля был согласен поучаствовать в чем угодно, хотя, когда Тузик был жив, боялся его до заикания… Но не нами придумано, что даже самый трусливый заяц может запросто надавать тумаков самому грозному мертвому льву. Он шустро проскользнул в нору, однако, там долго матерился, не мог справиться с веревкой, наконец, пятясь задом вылез потный и грязный,

— Уф! Все, привязал за лапу. Давай тянуть.

Попытались вытянуть. Веревка напрягалась, как струна, но собак засел в норе плотно, да и весил дофига. Позвали Анну, начали советоваться, как ловчее собачий кадавр извлечь из отнорка. Спорили, ругались, кричали и обидно дразнились…

На шум, из норы высунул заспанную рожу Тузик. Он не знал, что его хоронят и находился в благодушном настроении. Увидел замерших с открытыми ртами хозяев, и, радуясь завилял хвостом. Но тут в поле зрения пса попал Коля. Тузик даже присел от такой наглости: В ЕГО ВОЛЬЕРЕ, КАК У СЕБЯ ДОМА, РАЗГУЛИВАЕТ ЧУЖОЙ. Колю от жуткой расправы спасла быстрота реакции и природная тупость Тузика. Пока собак раздумывал, как вернее прикончить наглеца, Коля без помощи рук преодолел двухметровый забор вольера. На то, что Юрик сумеет удержать рассвирипевшего пса, Коля явно не рассчитывал, и в общем-то правильно делал. Юрик с женой, ошарашенные чудесным воскрешеньем любимца, пришли в себя нескоро…

— Дык, чё это получается? Он просто дрых, что ли? — вымолвил, наконец, изумленный Юрик.

— Я ж его и звал, и палкой тыкал… А Коля, вон, вообще его за лапу привязал… А где Коля-то? Ушел, что ли?

Насмерть перепуганный Коля был уже дома. Чтобы успокоиться, он замахнул стакан самогонки:

— Вот, связался с придурками… Чуть не съели, блин. Надо было водку заранее взять!

Идти к Юрику за честно заработанной бутылкой Коля боялся.

нас дёрнули из-за вот такой вот ерунды. Иногда идиотский вызов может стоить кому-то жизни…

Вызвали алкаши. На месте предлагали продать им бочку этилового спирта. Кстати, я никогда не видел этиловый спирт, разлитый по бочкам. Алкоголики, наверное, думают, что врачи совсем того, да ещё и барыжат спиртом.

Женщина вызвала скорую, потому что ей "не было так скучно".

Мужчина тридцати лет вызвал скорую помощь, потому что у него всю ночь держалась ужасно высокая температура: 37, 3.

Бабушка вызвала скорую помощь, чтобы врач залез в колодец и продиктовал ей показания счётчика.

Мужик вызвал скорую, чтобы мы спасли его от чёртиков. У него была белая горячка.

Вызвали скорую, чтобы мы помогли найти "пропавшую родинку".

Женщина вызвала скорую, чтобы врачи подтвердили факт непорочного зачатия. Подтвердить на месте не смог (не хватило квалификации).

Пару раз вызывали скорую, потому что у людей не было собутыльников.

Один раз вызвали, чтобы врачи показали, как правильно делать гимнастику. По-моему пациентка была не совсем адекватна.

Был вызов, когда пациентка нас вызвала, чтобы доказать, что уринотерапия работает.

Однажды вызвали нас, чтобы мы удалили вирусы из компьютера.

Это всё очень весело, если бы у нас было много свободного времени. Часто бывает, что на срочный вызов просто не успеваем доехать из-за тех, кому лень идти в поликлинику или сумасшедших с дурацкими просьбами. Пожалуйста, не надо так!

дочка в подростковом возрасте. Соответственно, у дочки приключились боли в животе. А семья вся из себя насквозь интеллигентная была, пробу ставить некуда. А интеллигентному же человеку "неотложку" сразу беспокоить как-то не с руки, меня, понятно, проще на ночь глядя вызвонить. Мне-то что, я человек отзывчивый, приехала. Диагностировала я аппендицит, дальше как положено: "неотложка" — и в стационар. Стационар, естественно, дежурный, не по выбору. Приятельница с дочкой поехала и меня с собой уговорила — для моральной поддержки. И не зря, поскольку маме дурно стало, как только она больничку эту издалека узрела. Дело-то, напомню, в девяностые происходило, реформаторы тогда как раз во вкус вошли и вовсю разруху учиняли. Так что изнутри больницу лучше было вообще не рассматривать, а то еще увидишь чего. Вот дочка и увидела. Увидела она, правда, всего-навсего таракана, но изумилась так, словно ей утконоса какого показали.

— Ой, — говорит, — а кто это? Дежурный хирург, который только собрался ей живот помять, тоже удивился. От такого удивления.

— Девочка, — отвечает, — ты что, тараканов никогда не видела?

— Нет, — чадо говорит, — ни разу, никогда! Н-да, тяжелое у человека детство, что уж тут поделаешь. Папа — профессор литературоведения, мама — кандидат филологических наук. Там если где и были тараканы в доме, только в головах. Где ж ребенку к жизни приобщиться! Ничего, хирурги чаду быстро объяснили, что тараканы — это пустяки, а вот если она будет себя хорошо вести, ей даже крысу живую покажут. Приятельница вся аж побелела, но смолчала. И правильно сделала, потому как тараканы тараканами, а хирурги там отличные были. Быстренько болящую в операционную утащили, а уже через полчаса сообщили, что шоу благополучно закончилось и можно нам по домам отправляться. По домам — это, конечно, хорошо. Вот только времени два часа ночи, метро закрыто, а пешком по криминальной столице топать неохота. Да и далековато, честно говоря. Так что выгребли мы из карманов всю наличность, вызвали такси и пошли под единственный фонарь на всей улице машину дожидаться. А места вокруг дикие. Больничный садик весь такими кустами зарос, что и под фонарем не слишком-то светло. За углом бензоколонка, а напротив больницы — общежитие неизвестной принадлежности. А на бензоколонке периодически постреливают — раздел госсобственности бодро происходит, криминальная же революция в стране. Из общежития усатые люди рыночной национальности как те тараканы вылезают. И ментовская машина раз примерно в пять минут по улице зачем-то проезжает. Только она появится — стрельба на бензоколонке стихает, южные люди в тень прячутся, а мы с моей приятельницей в ожидании такси, наоборот, на шум мотора из кустов вылезаем. Только она проедет, бензозаправщики опять собственность делить начинают, южные люди к нам приставать пытаются, а мы от них в кусты поглубже лезем. Когда эта машина в третий раз проехала, менты на нас нехорошо поглядывать стали. Меня сомнения начали терзать… — Похоже, нас сейчас арестовывать будут, — я своей знакомой говорю.

— За что? — приятельница недоумевает.

— За нелицензированную торговлю в ночное время, — говорю. Приятельница всё равно не понимает: — Чем? Объясняю для интеллигенции: — Собой! А менты уже на нас конкретно целятся… Мою приятельницу это страшно оскорбило. Я б за нас глядишь и отбрехалась, а она — в амбицию. Нет, ну вот какого черта надо было объяснять ментам, что никакая она им не [м]лядь, а целый кандидат филологических наук?! Как будто кандидат филологических наук [м]лядью быть не может! На сей оптимистичной ноте нас и загребли. Прямиком в ближайшее отделение. А в итоге получилось всё же весело. Давно известно: мир тесен, Питер — город маленький, а пути врачебны неисповедимы. Старшим в этом отделении оказался мой знакомый мент. Он еще во времена моей скоропомощной юности на станции метро "Василеостровская" тамошним гадючником заведовал, пьяных-битых мне регулярно спихивал. Тогда меня он тоже иногда, бывало, выручал, когда я в пьяном безобразии в метро… ладно, дело прошлое. Короче, если бы не он, нам с приятельницей в этом околотке до утра пришлось бы куковать. А так — нас коньяком сначала напоили, а потом со всем почтением развезли нас по домам с сиреной и мигалкой на милицейском транспорте. Так что в конечном счете мы еще и на такси изрядно сэкономили. А пути врачебны впрямь ведь неисповедимы. Дочку той моей знакомой так это знакомство с медициной впечатлило, что она сама в медянки подалась. Поступила в медицинский институт, закончила и работает теперь врачом чуть ли не в той самой больничке. Кстати, тараканы, говорят, там так и не перевелись. А вот ее мама после этого со мной поспешно раздружилась. То ли так она за дочкину карьеру оскорбилась, то ли всё-таки за то, что в грешном моем обществе ее за проститутку приняли… Хотя казалось бы — а я-то здесь при чем? Диана Вежина