Не доверяйте вялым мышам)
Вчера в компании разговорились о том, кого кусали собаки и о прививках от бешенства. Вспомнила и я историю, как мне уколы от бешенства делали (может, я поэтому такая спокойная). Только не в собаке было дело. Я поняла, что истории с грызунами с какой-то периодичностью появляются в моей жизни)
Итак… Пошла я в первом классе на День рождения к подруге, которая жила в частном доме. Все удобства были на улице, конечно. И вот посидели мы за столом, попили чай, и пошла я в туалет. А перед туалетом сидит кот подруги, а перед ним, уже вялая такая, мышь. Маленькая, хорошенькая… Ну я решила ее спасти. Взяла ее в руку, а она неблагодарная, без всяких предупреждений, укусила меня за палец. Ну укусила и укусила: подумаешь мышь!
Пришла я домой и рассказала маме, что меня мышь укусила – так, в качестве информации) Мама испугалась и повезла меня в больницу. Врач, я помню, спрашивал как вела себя мышь. Была ли она веселая (а чего ей веселиться-то: ее на день рождения никто не звал) или вялая. Вообще-то, я знать не знала, как ведут себя мыши и что заставляет их радоваться, но сказала честно, что мышь была вялая, никуда убегать не собиралась. Врач еще раз спросил: "Она была похожа на больную? "Да кто же их мышей знает, как они выглядят, когда болеют, я терялась и мямлила что-то в ответ. И врач безапелляционно заявил: "Мышь может быть бешенная, оставляем ребенка в больнице". Я, конечно, в рев (такой сценарий не входил в мои планы, я вообще, подумала, что мама сильно переоценивает опасность, когда мы поехали в больницу).
Но мама сказала: "Надо так надо!". Ох и не ожидала я такого вероломства от собственной матери. И меня положили в больницу. Было мне 7 лет, и я ни разу в больнице до этого не лежала. Раз в день мне делали укол в живот. Как же мне было страшно! И больно! Надо было на пару минут собраться, но потом… все остальное время я была совершенно свободна и первую неделю абсолютно здорова. Положили меня в палату с девочками, у двух из которых было сотрясение мозга. И я, с детства не переносящая скуку и постоянно придумывающая какие-то развлечения, не нашла ничего лучше, чем предложить игру: "Кто быстрее залезет в пододеяльник. Ну что сказать: игра понравилась всем, даже девочке, которой удалили аппендикс. Им всем надо было лежать, особенном тем, кто был с сотрясением. Но куда там. Мы устраивали соревнования на время, а потом стали проводить состязания с другими палатами) И призовой фонд был: скидывались конфетами и печеньем, а победитель забирал. Нужно было улучить момент между обходами и процедурами, чтобы нас не спалили.
Однажды медсестра внепланово вошла в палату, когда мы все были в пододеяльниках) Как она кричала, что они нас тут лечат, а мы ерундой занимаемся и полежать спокойно не можем. Ну, конечно, не можем, мы же дети)
Я и так была очень пухлым ребенком, а из больницы через 25 дней (да, это было ровно 25 уколов) я выкатилась, то есть выписалась, прибавив еще килограммов пять, потому что очень легко выигрывать соревнования у детей с более серьезными проблемами (укушенная я была одна). Дело, конечно, не том, что я все съедала одна – нет, призовой фонд мы делили на палату, а просто в больнице двигаешься меньше, а все больше лежишь и ешь). А залезть в пододеяльник на скорость — это я потом, и приезжая в пионерские лагеря, активно продвигала) Игра – огонь! Надо только, чтобы дырка в пододеяльнике была посередине). А персонал больницы вздохнул с облегчением, когда меня выписали)
Мышей, я, конечно, с тех пор недолюбливаю и спасать больше не собираюсь: неблагодарное это дело)
Всем добра)
| Новые истории от читателей | |      |
* * *
В 1970 году 23-летний студент-физик Имперского колледжа Лондона оказался на переломном перекрестке судьбы.
Брайан Мэй был погружен в свою докторскую диссертацию по космической пыли — конкретно по зодиакальному пылевому облаку, крошечным частицам, дрейфующим через Солнечную систему и рассеивающим солнечный свет. Его PhD продвигался
успешно, и впереди маяла многообещающая академическая карьера в астрофизике.
Но был и другой путь, зовущий его. Мэй также был ведущим гитаристом только что подписавшей контракт рок-группы под названием Queen. С заключенным контрактом на запись и предстоящими турами импульс группы набирал обороты с невероятной скоростью. Столкнувшись с невозможным выбором между гитарой и телескопом, Мэй принял решение: он приостановил учебу и поставил все на музыку. Взлет Queen был метеоритным. К середине 1970-х они стали глобальным феноменом. Вневременные гимны вроде "Bohemian Rhapsody" и "We Will Rock You" взорвали чарты, в то время как иконическая самодельная гитара Мэя, red Special, помогла определить легендарный звук группы. Стадионы раскупались по всему миру, а миллионы альбомов разлетались с полок. И все же на протяжении всего своего рок-звездного статуса Мэй никогда полностью не расставался со своей научной страстью. Даже на пике славы Queen он оставался связан с астрофизикой — читал журналы, посещал лекции, когда это было возможно, и поддерживал связь со своим бывшим руководителем, профессором Майклом Роуэн-Робинсоном, который однажды сказал ему: "Ты всегда можешь вернуться и закончить". Через тридцать шесть лет после того, как он отошел от учебы, в 2006 году Мэй решил, что время наконец-то пришло. Он связался с Роуэн-Робинсоном, и вместе они возродили давно дремавший проект. Хотя область науки продвинулась вперед, а его исходные данные требовали обновления, ранние наблюдения Мэя все еще сохраняли реальную научную ценность. Балансируя между продолжающейся музыкальной карьерой и поздними ночными исследовательскими сессиями, Мэй обновил свою работу, включил новые открытия и уточнил анализ. В 2007 году, в возрасте 60 лет, Имперский колледж Лондона официально присвоил ему степень PhD по астрофизике — не почетное звание, а заработанную через строгие исследования и экспертную оценку.
Доктор Брайан Мэй наконец-то завершил то, что начал более трех десятилетий назад. Его путь — мощное напоминание о том, что страсть не имеет срока годности. Будь то на сцене под светом прожекторов стадиона или за изучением пыли между планетами, Брайан Мэй доказал, что никогда не поздно завершить начатое.
* * *
Мне нужно было перевезти диван.
Я обмолвился об этом одному американцу. Он спросил: "Знаешь кого-нибудь с пикапом? "
Я не знал никого с пикапом.
Он посмотрел на меня с искренней тревогой. Не с жалостью. Именно с тревогой. Так смотрят на человека, который говорит, что у него нет имени.
"Ты обязан знать кого-то с пикапом".
Я
спросил, как вообще завести такого человека. Он ответил: "Ну, просто заводишь".
В этой стране я слышу такой ответ уже в третий раз. Здесь это ответ на всё. Ты просто заводишь. Никакого процесса нет. Есть только факт того, что он у тебя со временем появляется.
Он сказал: "Спроси Кевина".
Я не знаю никакого Кевина. Но он произнес "Кевин" так, будто я должен был его знать. Как будто речь о нашем общем дяде.
Через четыре дня я познакомился с Кевином. У Кевина есть пикап. Но Кевин владеет пикапом не для себя. Никто не владеет пикапом только для себя. Кевин владеет пикапом в радиусе пятнадцати миль.
Про себя я подумал: ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ДАЛ КЛЯТВУ. ОН КУПИЛ ГРУЗОВИК И ПРИНЯЛ ПОСЛЕДСТВИЯ.
Кевин приехал в субботу. Он пригнал пикап. А еще привез с собой второго мужика.
Я не просил второго мужика.
Второго мужика звала Тони. Тони приехал, потому что приехал Кевин. Тони меня не знал. Тони не спрашивал, что именно мы перевозим. Тони принес перчатки. Они перетащили диван за одиннадцать минут.
Я предложил им денег. Они оба засмеялись одновременно — да так слаженно, будто репетировали, хотя это было не так.
Я спросил, сколько с меня.
Кевин сказал: "Закажи пиццу".
Вот она, экономика. Пикап стоит одну пиццу, цена пиццы не обсуждается, стоит она недорого, и абсолютно каждый знает, какого она должна быть размера.
Про себя я подумал: ТАРИФ ФИКСИРОВАН ПО ВСЕЙ СТРАНЕ, И ЕГО НИКТО НЕ УСТАНАВЛИВАЛ. Мы ели прямо на полу, потому что диван стоял у стены, и никто из нас не хотел быть первым, кто на него сядет.
Тони рассказал, что его дочь играет в футбол. Я спросил, хорошо ли она играет. Он ответил: "Она агрессивная".
Я до сих пор об этом думаю.
Через три недели мне написал Кевин:
"Свободен в воскресенье? Помогаем Тони перетащить холодильник".
Он не спросил, хочу ли я. Он просто поставил меня перед фактом наличия холодильника.
Про себя я подумал: МЕНЯ ПРИЗВАЛИ. Я НЕ ШЕЛ ДОБРОВОЛЬЦЕМ. ДОКУМЕНТЫ ПОДАЛИ ЗА МЕНЯ.
Я пошел. Я перетащил холодильник. Пикапа у меня нет. Я вложил только руки.
После этого какой-то незнакомый мужик спросил меня, знаю ли я кого-нибудь с пикапом.
Я ответил: "Ага, у меня есть человек".
Теперь я и сам чей-то человек. Тони уже рассказал обо мне двум людям.
Он описывает меня как "того парня, который силен для своих габаритов".
Alex Simontsev
* * *
Навеяно историей №1623745:
И тут приходит Российская империя.
— Здравствуйте. Теперь мы государство, а вы наши подданные.
— С х[рена] ли?
Жил-был такой народ, как киргизы, и не в своей Кыргызии, а в Астраханской губернии, в бескрайних приволжских степях. Летом — кочевали в кибитках, гоняли
скот с пастбища на пастбище, зимой — ютились в землянках. Была у них и своя система подчинения, свой султан, свои муллы. Российская Империя — им и нафиг не сдалась, да и сама Империя их тоже не трогала.
Но вот в январе 1900 года случилась беда. То в одной, то в другой землянке человек вдруг начинал кашлять — и через 1-2 дня умирал. А еще через пару дней кашляла уже вся землянка — и вымирала полностью. Первые меры предприняли сами киргизы — перестали ходить друг к другу в гости и навещать больных родсвенников. Вместо этого каждое утро выходили из землянок и перекликались, не отходя от своей землянки и не подходя к другим. Если из какой землянки никто не выходил — значит все, капец, все вымерли.
Приехали русские врачи, взяли анализы и охренели сами — ЧУМА, да еще и легочная, в те времена — совершенно неизлечимая. Русские врачи выселили киргизов из землянок в кибитки, и заболевания прекратились.
НО: жизнь в кибитках оказалась невыносимой. Стояли трескучие морозы (-20 и ниже), дули пронительные ветры (настоящие бураны), киргизы в кибитках старались согреться, но единственным топливом были кизяки — высушенный навоз. Грело такое топливо — хреново, зато давало едкий дым и нестерпимую вонь. Часть киргизов не выдержала и вернулась в землянки — и среди них снова начались заболевания.
Но и русские врачи не сидели без дела. Уже через полторы недели киргизов в изобилии снабдили керосином, а опять выселили в кибитки. На этот раз мера сработала — заболевания окончательно прекратились и все выселенные в кибитки киргизы остались живы и здоровы.
Эпидемию погасили, но понадобились еще сжечь трупы и зараженные землянки. И, к немалому удивлению, в некоторых землянках среди трупов нашли голодных и перепуганных, но живых и здоровых киргизких детей.
Их проверили, отмыли в бане, накормили и раздали киргизам, которые их охотно взяли в качестве приемных детей.
Наконец, в торжественной обстановке было объявлено об окончании эпидемии и снятии карантина. Из окрестных урочищ съехалась масса киргизов, а из соседних сел приехали русские. Русским духовенством были отслужены молебны, а потом магометанским — мессы, а потом мулла, от имени всех киргиз в торжественных словах поблагодарил Русского Царя за то, что их не бросили в беде и оказали им столь необходимую помощь.
* * *
Десятки СМИ и соцсетей "отметили" 19 августа 35-летие выступления ГКЧП. Заключив, что его "путч" продолжался всего три дня. И спалился. А дальше что? Молчание.
А дальше всех его членов и руководителей, ГКЧП поддержавших, по приказу Ельцина и с согласия Горбачева арестовали и упрятали в СИЗО, которому журналисты придумали название "Матросская тишина". По названию улицы, где это узилище находится.
А дальше? А дальше стали придумывать им обвинение. Как-никак ГКЧП образовали высшие руководители СССР, которые документы о его целях и задачах опубликовали в центральных газетах 20 августа 1991 г.
Однако российскую прокуратуру во главе с "нашим прокурором" Степанковым они не интересовали. Всенепременнейше надо подвести "путчистов" под расстрельную статью. Наконец, им вменили "измену Родине". Под ней в УК подразумевался СССР.
Но в декабре 1991 г. его не стало. И как быть "нашим прокурорам"?
Наконец, придумали амнистию, которую Госдума объявила в 23 февраля 1994 г. Обвиняемые ее приняли. Однако от нее отказался Герой Советского Союза, участник штурма Берлина и первого Парада Победы генерал армии Валентин Иванович Варенников. И потребовал суда над собой.
В итоге Военная коллегия Верховного Суда РФ 11 авг. 1994 г. его оправдала по всем статьям за отсутствием в его действиях состава преступления.
Так рухнуло это сфабрикованное российским властями "дело ГКЧП".