История эта, записанная со слов непосредственного участника, произошла в году этак девяносто первом. А может быть и не в первом, не суть. А суть в том, что группа третьекурсников биолого-почвенного факультета тогда ещё ЛГУ выехала на белгородчину, на практику. Почему именно туда — врать не буду. Может у них там почвы удивительные и отличные от неизменного питерского болота. А может быть руководитель группы был знатным копателем и собирателем всяких там немецких котелков-автоматов, которыми богата белгородская земля, впитавшая в себя не одну дивизию СС. А кроме сувениров, земля та родит в неизмеряемых количествах сахарную свёклу-буряка, из которой местные бабки варят эликсир в котором, по слухам, ложка стоит, а постояв с минуту и вовсе растворяется на составляющие атомы. Не говоря уже о влиянии такого эликсира на человеческое сознание.

Группа была самая обыкновенная — были в ней и ботаники (и в прямом и переносном смысле), и лодыри, и был даже один [мав]р. Помимо кофейного цвета кожи, ярко выраженных губ и волос мелким бесом, [мав]р этот обладал фантастически шикарным именем: Габриэль Рабинович. Звали его Габи, в честь той героини Светличной с которой Штирлиц танцевал, но не более.

История умалчивает каким образом отец Габи, корабельный врач Балтийского морского пароходства, сумел привезти из Кубы тропическую красавицу-жену, и сколько шила пришлось списать на капитана судна, особиста, и всяких таможенных чиновников, но кончилось всё успешно, благодаря папашиной пробивной силе, которую, впрочем, в отличии от орлиного носа и кошмарного зрения, наш герой не унаследовал.

Когда в первый день группа стала лагерем на краю небольшого леска, первым делом, конечно, возникла проблема пополнения запасов горючего, кончившегося в поезде ещё не доезжая Курска. Решили не дожидаясь вечера послать в близлежащую деревеньку группу захвата. Командиром группы был назначен известный приколист Витька Петров, который, именно прикола ради, взял с собой Габи, удивить местное население. На Габи даже в питерском метро иные политически неподкованные бабки показывали пальцем, а тут и тем более. Деревенька была небольшой, в одну улицу главную, и одну второстепенную. Как раз на углу, под красной тряпкой гарантирующей

Миру Труд в Мае, находился сельмаг. Он, конечно, был закрыт, но на крыльце, видимо в силу традиций, покуривал местный ценитель зелёного змия. Ценил он его, судя по всему, с раннего дошкольного возраста и вплоть до данного момента, а следовательно являлся особо ценным языком.

Завидев Витьку с Габи алкаш почему-то ничуть не удивился, и проявил неожиданную проницательность, дав показания не дожидаясь допроса. Вам, ребята, видимо к бабе Клаве — направо около колонки и третий дом слева.

Дом нашли без проблем, и Витька, мерзко хихикая, послал робкого Габи стучаться в дверь, а сам расположился сбоку, но так, чтобы увидеть реакцию бабы Клавы на представшего пред ней [мав]ра. Может со страху самогону нальёт подешевле, а может и весь аппарат отдаст. Но дверь не открылась, а открылось окошко, а из окошка высунулась голова размером примерно с это самое окошко, бритая наголо, а цвета лилово-чёрного.

Оценив ситуацию, голова неожиданно предложила — ну, заходьте, заробитчанэ...

Тем вечером по следам пропавшей группы захвата вышла группа прикрытия.

После непродолжительного поиска группа подошла к дому, у крыльца которого лежал Витька со стаканом в руке, любовно глядя на звёздное небо стеклянными глазами, в позе человека готового обнять всю вселенную. В дверном проёме, в трусах и майке, стоял младший научный сотрудник

Харьковского ВНИПИ Черметэнергоочистка Петро Омагумби, гостивший у тёщи в деревне, и тихо напевал "Iхав козак за Дунай. "А придерживаясь для пущей стабильности за перила, с крыльца деловито мочился студент третьего курса славного биолого-почвенного факультета ленинградского государственного университета Габриэль Михайлович Рабинович.

На днях по ящику показали сюжет, что у нас во Владивостоке какие-то ухари по просьбе властей смонтировали на крыше одного из зданий установку, призванную вызвать дождь и наполнить опустевшие водохранилища, спасая жителей города от жажды и грязи. И даже саму установку показали — какая-то конструкция наподобие пирамидальных каркасов. И работает все это хозяйство... от обыкновенной розетки 220 вольт. Ну, еще добавили, что городскому (или краевому? не помню, не важно) бюджету это обошлось сколько-то-много денег. Сумму забыл, но сумма в рублях и с количеством нулей не менее 5-ти. Правда, дождика в последующие дни так и не случилось, покапало слегка, и все. Да жители окрестных домов стали жаловаться на головную боль и требовать установку эту замечательную демонтировать.

Клево, да? Остап Ибрагимович со своими 400-ми относительно честными способами отъема денег отдыхает. Значит, так. Берем из бюджета 100 000 бабок, нет, лучше 1 000 000, или еще лучше 5 000 000. Заключаем с какой-нибудь левой конторой договор о чем — читай выше. Из собранного на городской свалке металлолома городим на крыше читай выше что. Пришпандериваем к этой хреновине шнур от сгоревшего пылесоса (не забыть концы заизолировать, а то током [бах]нет). Организовываем несколько звонков от граждан с тебованием убрать злокозненную установку. Идя навстречу пожеланиям трудящихся установку демонтируем и по-тихой с бабками отваливаем. .. ЗАНАВЕС!!!

Кристиан Фридрих Хейнекен, известный как младенец из Любека, является самым поразительным из всех известных вундеркиндов. Малыш прожил чуть больше четырех лет (6 февраля 1721 года — 27 июня 1725 года), но и по сей день он остается непревзойденным по части достижений.

Историки подтверждают это фактами. В возрасте 10 месяцев

Джина Лоллобриджида и Мэрилин Монро — две подлинные легенды мирового кино. К середине 50-х, после ряда успешных проектов, Джина — мировая звезда. Американский глянец "She", сраженный ее красотой, предоставляет ей, первой из европейских актрис, свою обложку, на что мгновенно реагирует Голливуд. К ее услугам — заманчивые предложения, а миллионер и продюсер Говард Хьюз — предлагает руку и сердце. Но подлинным признанием звездного статуса Джины стал эпизод, когда Мэрилин Монро, не дожидаясь официального представления, направилась к Лоллобриджиде, чтобы познакомиться и завязать беседу. И это Мэрилин после безусловных успехов "Ниагары" (1952) и "Джентльмены предпочитают блондинок" (1953)!

Свой спич Мэрилин облекла в изысканно-комплиментарную форму: "Меня называют американской Лоллобриджидой".

Джина по достоинству оценила комплимент и мгновенно парировала: "А меня — итальянской Монро"!

Таким образом, если первой итальянской актрисой, удостоенной "Оскара", стала великая Анна Маньяни ("Татуированная роза", 1955), то первой европейской звездой, которую в Голливуде приняли как равную, стала ослепительная, непревзойденная и независимая Джина Лоллобриджида!

Молодой человек младшего школьного возраста посмотрел фильм про пиратов, потом активно в них играл. Был в фильме эпизод – пираты награбленное сложили в гроб и его несли – замаскировались. Мальчик поинтересовался – тяжело ли им нести... ну обсудили и забыли.

А тут ввели у нас "Черезвычайное... ", семья захотела перебраться за город, ибо там спокойнее. Решили: отец и старшая дочь едут утром со всеми вещами и всё подготавливают, мама с младшими и котом приезжает ближе к вечеру. Так и сделали. Первая партия покинула город, настало время второй. Живут в стандартном спальном районе, где к подъезду прилагаются вечно всё комментирующие бабули. Спустились к машине – сын с котом в переноске и мама с младшей дочкой, мирно спящей в авто-люльке. И тут бабки начинают: "Мальчик, а что это папа вам совсем не помогает, маме же тяжело так сестрёнку в люльке-то одной нести! " и дальше по тексту... Молодой человек серьёзно смотрит на них и заключает – "Гроб нести тяжелее... "Они сразу притихли. Мама запихала его с котом в машину и быстренько уехала, походу проводя воспитательную беседу и давясь от смеха.