Для храбрости они, конечно, уже были "хорошо на веселе". Среди страждущих они выискивали парней, кто не смог бы дать опор и пришёл отлить без компании, и начинали атаку. Докапывания происходили классическим способом:

— Э.. ты.. там, ты за какой футбольный клуб болеешь?

Ответ ни имел никакого зачения и был по определению "неправильным". Потом ещё пара унижающих фраз и коронная "чё самый борзый тут? ", после чего жертва получала по физианомии от главного гопника, и пару пендалей от "подпевал" и ретировалась под дебиловатый гогот гопоты.

Многом данная ситуация было неприятна, но мальчики ходят, обычно, в туалет по одному, а связываться "за того парня" с тремя выпившими гопниками в одиночку никто не хотел.

В какой-то момент гоп-копмания решила поднять градус и в качестве жертвы выбрала парня покрепче, который как раз только что занял место у писуара. В ход опять пошли " э.. ты... какую музыку слушаешь? ", но парень делал своё дело и никак не реагировал. Ситуация развивалась не по сценарию — пьяные гопники занервничали.

Закончил "дело", он сам подошёл к гопоте и громко, с наигранно-миролюбивой интонацией ответил:

— Мужики, я суда просто ПОССАТЬ пришёл, а не интеректуальные беседы вести.

Пока гопота переваривала сказанное, парень вышел. Его фраза спровоцировала психологическую разрядку: всех кто нахолидся в туалете или ждал в корридоре охватил неудержимый ржач! Гопота сконфузилась и быстро ретировалась.

Ну что за чепуха, — думаю. Какой идиот такие правила выдумывает? Хотя… что уж тут особенно дивиться, в первый раз, что ли. Нас вообще толком удивить трудно. Спорить – бесполезно. В общем, плюнул я и решил кого-нибудь вписать, с меня не убудет.

А кого? Вопрос. Делал я всё сам, писал – тоже сам. Кто же это аспиранту помогать будет. Да их все только припахать норовят… Вот разве что кот мой любимый, мудрый и остроумный Василий, соучаствовал, как мог. На столе рабочем лежал, под лампой грелся, пузо давал почесать, бумаги под себя сгребал. Пару раз ручку на пол сбросил лапой ради шутки. Песни мне пел. В общем, помогал посильно. И решил я – по справедливости, пусть он соавтором и будет.

Имя – известно, Василий. Отчество – пусть от моего имени будет. А фамилию ему дадим – Котиков. И вписал. И сразу приняли вторую статью. И она вышла. Соавтор – Котиков В. В. Похихикал я, друзьям показал, они тоже повеселились. Купил Василию чего-то вкусного, отметили с ним. И решил, что и делу на том — конец.

Ан, нет. Первая-то буква моей фамилии по алфавиту — дальше, чем К. А некоторые системы цитирования ориентируются не на первого автора в порядке перечисления, а на первого по алфавиту. И пошли нам на имя В. В.

Котикова приходить письма да приглашения на разные конгрессы и симпозиумы. Иногда заодно и меня звали. Далеко не всегда. Я все приглашения честно Василию зачитывал. Особенно, если статью хвалили. Он это дело вежливо выслушивал и равнодушно переворачивался на другой бок.

Я же говорю, мудрый был.

во время калифорнийской золотой лихорадки. Не в силах больше скрываться, он был доставлен в Калифорнийский университет в Беркли, где антропологи попытались выяснить, кто он такой.

Когда они спросили его имя, он ответил, что не знает его.

Согласно обычаю племени яхи, человек не мог назвать свое имя, пока другой член племени официально не представит его. Когда все остальные яхи ушли, не осталось никого, кто мог бы произнести его имя вслух.

Он стал, в буквальном смысле, “человеком без имени”.

Понимая культурное значение этого, антропологи дали ему имя Иши, что на языке яна означает “человек”. Это было просто, уважительно и означало признание идентичности, на которую он больше не мог претендовать.

Иши провел остаток своей жизни в Сан-Франциско, работая в университетском музее. Там он продемонстрировал технику яхи — изготовление инструментов, разжигание огня, изготовление лука — и рассказал, какие фрагменты языка и традиций его народа он все еще хранит. Его демонстрации привлекали посетителей, ученых и просто любопытствующих. Для одних он открывал беспрецедентное окно в мир, который был практически стерт с лица земли. Для других его присутствие было болезненным напоминанием о том, как жестоко был разрушен этот мир.

Он жил со спокойным достоинством вплоть до своей смерти в 1916 году.

Сегодня Иши помнят не как нашумевшего “последнего дикого индейца”, как когда-то называли его газеты, а как символ культурной стойкости, человечности и неизмеримых потерь, нанесенных коренным народам в результате колонизации.

Его история — это и подарок, и предостережение: взгляд на людей, которых почти стерли с лица земли, и свидетельство стойкости одного человека, который в одиночку хранил память о них.

Параллельно с этим у человека дома только что родившая жена, новая квартира в которую только что переехали и куча сопутствующих бытовых проблем.

Так вот, апогеем всего этого клубка геммороя было воспламенение проводки и обнаружение отсутствия дома паяльника для ее починки. Время — поздний вечер. Парень с золотыми руками, садится на машину, едет в Зельгросс и чтобы лишний раз не ездить покупает в дом недостающие в новой квартире вещи, в том числе новый утюг в подарок жене.

Собственно сцена: ночь, огромный гипермаркет, в очереди уставшие менеджеры, не имеющие возможности затариться днем, и на кассе наш любитель бодибилдинга, у которого дома полный пи.. ц, который очень торопится и взвинчен по самое немогу — завтра ключевой процесс с должником.

В момент начала пробивания продуктов ему звонит партнер по поводу завтрашнего суда, и наш бодибилдер срывается:

— Да какие нахрен коллекторы! Я сам завтра с ними все решу — у меня уже все подготовлено, как миленькие отдадут! ну и тд....

Закончив вызов, он видит что очередь от него как-то отодвинулась, а продавщица явно не в себе. И в этот момент видит на ленте одинокие утюг и паяльник...