нечто гораздо более глубокое, чем просто инстинкты.

В вольере с гориллами находилась взрослая самка по имени Бинти Джуа. Она жила в зоопарке много лет, была спокойной, внимательной, и недавно стала приёмной матерью маленького детёныша. Её дни проходили размеренно — кормление, отдых, забота о малыше. Всё шло своим чередом.

И вдруг — крик.?

Мальчик четырёх лет, оказавшийся по ту сторону ограждения, сорвался с высоты и упал прямо в вольер. Удар был сильным. Ребёнок потерял сознание. Вокруг — мощные животные, вес каждого из которых во много раз превышал человеческий. Для людей, наблюдавших это снаружи, время будто остановилось.

То, что произошло дальше, не укладывалось в привычные представления.

Бинти Джуа подошла к лежащему ребёнку не резко и не с угрозой. Она остановилась, склонилась над ним и осторожно подняла на руки — так, как держат собственное дитя. Одной рукой она прижимала к себе своего детёныша, другой — поддерживала чужого, хрупкого, неподвижного человеческого ребёнка.

Она не суетилась. Не проявляла агрессии. Не пыталась утащить его прочь.

Медленно, шаг за шагом, Бинти направилась к служебному выходу — туда, где обычно появлялись сотрудники зоопарка. Она аккуратно положила мальчика у двери и отошла, словно понимая, что дальше его должны забрать другие.

Через несколько мгновений работники зоопарка забрали ребёнка. Он выжил. Позже врачи подтвердили: несмотря на серьёзное падение, угрозы жизни не осталось.

А мир остался с вопросами.

Учёные долго спорили о том, что именно произошло в тот момент. Было ли это проявлением материнского инстинкта, перенесённого на другой вид? Узнала ли горилла в ребёнке существо, нуждающееся в защите? Или перед нами пример сложного социального поведения, к которому мы всё ещё не готовы подобрать точные слова?

Одни исследователи говорили о биологии, другие — о воспитании. Бинти Джуа выросла среди людей, наблюдала заботу, видела, как обращаются с детьми. Возможно, всё это сложилось в тот самый момент, когда выбор был сделан без колебаний.

Но были и те, кто говорил о чём-то более простом и одновременно более трудном для объяснения: о способности к эмпатии.

Не о человеческой морали. Не о сознательном героизме. А о тихом, спокойном распознавании чужой уязвимости.

Этот случай вошёл в учебники по этологии и психологии. Его анализируют до сих пор, осторожно подбирая формулировки, избегая романтизации и при этом не отрицая очевидного: иногда границы между видами оказываются тоньше, чем мы привыкли думать.

Бинти Джуа не стала "героиней" в человеческом понимании. Она не знала, что за ней наблюдают. Она просто сделала то, что сочла правильным в тот момент.

И, возможно, именно в этом и заключается главный урок той истории: в мире, полном шума и сложных объяснений, самые важные поступки часто совершаются молча — без свидетелей, без намерения быть понятыми.

Прошло много лет. Но каждый раз, когда эту историю вспоминают, она снова заставляет нас задуматься: что мы на самом деле знаем о природе разума, заботы и сострадания — и не слишком ли часто считаем их исключительно человеческими чертами.

В итоге, в 1262-ом году на игру наложили запрет, который действовал многие века. Правда, любителей шахмат это не особо пугало. Игра оставалась популярной, в частности ее любили при дворе. Известно, что особую слабость к шахматам питали Алексей Михайлович, Царевна Софья и Петр I.

Увлекался игрой и Иван Грозный, что довольно комично, ведь именно при нем в 1551-ом году Стоглавый Собор сделал апгрейд запрета на шахматы. Отсюда прекрасная легенда: царь нарушил запрет и в 1584-ом году умер прямо в разгаре шахматной партии.

Не брезговали шахматами и сами священники, которых за сие преступление лишали сана. До нас дошел интересный донос 1731-ого года на некого митрополита Феодосия Яновского: "…Будучи в Москве, оставя церковные службы и монашеское преданное правило … тешился в шахматы, и в том ненасытно забавлялся… Да он же … на московском подворье велел … с колокольни старинные колокола продать, чтобы не мешали ему всю ночь в шахматы играть".

Примерно с середины 18-ого века запрет на шахматы постепенно сошел на нет. Но официальный документ церковь не выпустила до сих пор.

Сергей Минаев.

— Слышь, командир, в Пулково не подкинешь? Опаздываем.

— Ну садитесь, что. Подкину, конечно.

— Только ты это, поскорей давай, хорошо?

— Мужики, без обид — поскорей можно, но если возьмут за [п]опу – штрафы с вас.

— Давай, гони, не думай, разберёмся.

Один, в чёрном длинном пальто, по виду — кавказец, этот на переднее сиденье садится, второй — попроще – Ваня Ваней, деревня, нос картошкой – назад.

Поехали. Ну, на красный я не лез, сильно не нарушал, но топил так, что мужики уселись поплотнее, и ухватились за поручни – но не бздят, гляжу — улыбки на физиономиях, быстрая езда нравится.

Да какой же русский не любит быстрой…. виноват, отсебятина. Это не я, это Гоголь написал.

На Пулковском шоссе, возле поворота на Авиагородок, тогда существовал постоянный пост ГАИ и патрульно-постовой службы – ППС. Их все называли – черепашки ниндзя, потому, что пацаны были украшены армейскими бронежилетами – а они здоровенные — действительно напоминало черепаший панцирь. Как правило — три-четыре человека, вместе с ГАИшниками. Автоматами вооружены.

Я притормозил заранее, хоть тогда ни видеокамер, ни радаров ещё не было – но видать ГАИшники меня издалека усмотрели, гондоны. На свет появляется полосатая палка, вздыбленная в состояние могучей эрекции. Сейчас штрафанут за превышение скорости.

Тормозим.

Вылезаю из машины, напяливаю улыбку на физиономию, мужики, говорю, войдите в положение, приятель на самолёт опаздывает, торопимся очень, может мы поедем дальше? Опоздает же? А давайте договоримся, обратно поеду, я вам так и быть, по бутербродику с колбаской отвалю? Заржали.

— По бутербродику – это хорошо, только ты и пиво не забудь!

Даже документы проверять не стали. Сажусь обратно в машину, улыбка ещё с физиономии не сползла, трогаемся, спиной чувствую — что-то не то. Атмосфера в салоне – не просто накалена, а до предела – звенит. Когда постоянно с людьми работаешь, такие вещи очень чувствуются. Едем. Сзади такой "Уффф" — облегчённый выдох. Это Ваня с носом картошкой. Он, оказывается и не дышал вовсе, пока я с ментами разговаривал. Сжался весь.

А этот, впереди, кавказец который, вынимает из-под полы пальто руку с пистолетом, ставит его на предохранитель, и спокойно суёт в кобуру под мышкой.

Бл…яяяя.

Я ещё так, не без иронии пошутил –

— Ни хрена, вы даёте, мужики. А если бы эти, ППСники у всех документы стали проверять – они имеют право, вы что, стрельбу бы открыли?

Замечательный по лаконичности ответ –

— А что говорить, чего не было…

Приехали. Денег они мне насовали столько, что я часть обратно отдал – вы что, говорю, и этого более, чем достаточно.

Накрыло меня, когда я уже обратно ехал – чего избежать довелось. Ведь, стрельни он хоть раз, эти черепашки фамилию бы спрашивать не стали, расхерачили бы на х.. й всех из трёх стволов – у них служба, бл.. дь, такая. За руль цепляюсь, а у самого руки трясутся и глаза прыгают. И пот холодный по спине.

Еле добрался до дома, хлебнул маленько крепкого – вроде отпустило. Нет, думаю, внимательнее надо на пассажиров смотреть, прежде, чем пускать в машину. Брррр, в этот раз пронесло, слава Богу.

А вот когда вечером в Питерской программе новостей был короткий видеосюжет о застреленном сегодня в аэропорту каком-то депутате, мне поплохело уже действительно конкретно – хорошо, что в бутылке ещё две трети оставалось – нервы выпрямить, а то совсем распоясались.

Не люблю вспоминать девяностые. Прошла эпоха, и хер с ней, чтоб никогда больше такого не было…