Какой толк можно извлечь из непригодного для земледелия полуострова в безлюдной местности, населённой только шайками разбойников? Для ссыльнопереселенца Михаила Ивановича Янковского в 1880-х годах этот же вопрос стоял несколько иначе – как прокормить жену, дочку и сына. Потому что этот полуостров к югу от Владивостока был его единственной собственностью. Нефтяных скважин и прочих скрытых богатств на полуострове не наблюдалось, вся выгода заключалась в узком перешейке, в скудной травке и в перелесках, которыми он покрыт. Можете погадать на тему собственной предприимчивости и сравнить с тем, что Михаилу

Ивановичу удалось сделать на самом деле.

Для начала он перегородил перешеек на свой полуостров и устроил там первую в мире плантацию капризного женьшеня, уходившего в соседнем Китае за сумасшедшие деньги. Потом он развёл огромное стадо пятнистых оленей, целебные панты которых подбирал каждую осень, не убивая самих оленей. Но самое удачное его предприятие было заточено под тот простой факт, что в соседнем Владивостоке несколько сот офицеров по выходным пропадали со скуки, получая при этом нехилую зарплату золотом. Янковский вывел на своём полуострове уникальную породу лошадей. Объединившись с местными купцами, он построил на краю Владивостока ипподром, в районе нынешнего рынка на Спортивной, и наладил доставку туда публики своими паровыми катерами за драконовскую цену 15 копеек билет. Вскоре его лошади гремели по всей стране на скачках вплоть до Санкт-Петербурга, жеребцов раскупали коннозаводчики, кобыл крестьяне. Попутно этот удивительный человек открыл и описал в научных журналах множество новых видов бабочек, которых он нашёл на своём сказочно прекрасном туманном полуострове, тогда называвшимся Сидэми. Семнадцать из ста открытых им бабочек до сих пор носят его имя, как и три вида впервые описанных им птиц, включая лебедя Янковского — большинству профессиональных биологов такое и не снилось.

Местных китайских пиратов-хунхузов, зарившихся на его богатства, он укротил своими силами единолично – до покупки полуострова Михаил

Иванович успел покомандовать золотыми приисками на острове Аскольд, где хунхузов приходилось отгонять постоянно. Тигры оказались более упорными.

Добирались они до полуострова вплавь и страшно фыркали, высаживаясь на берег – все кошки умеют плавать, но терпеть не могут воды. Янковскому пришлось отстрелять их полтора десятка в поединках один на один, пока тигры не признали наконец его территорию.

Но из живой истории, как из песни, грустного слова не выкинешь – однажды, когда он был в отъезде, его дом-крепость на перешейке не устоял

– были убиты его жена и дети, перебита вся прислуга. Хозяин не бросил сожжённый дом, но сильно переменился. Оседлав свою самую породистую лошадку, он принялся выслеживать и отстреливать хунхузов за многие десятки километров вокруг, внезапно появляясь в самых неожиданных местах. На долгое время это стало его главным занятием – денег было много, а семьи больше не было. На хунхузов нашёл ужас.

Через пару лет эти места были настолько мирными, что в них стали бывать и строиться люди под стать Янковскому. Среди них была сугубо континентальная семья Худяковых, усадьба которых на таёжной речке

Кедровка производила всё что угодно, кроме морепродуктов. Порыбачив на полуострове Янковского, братья Худяковы всерьёз увлеклись морской рыбалкой – по собственным чертежам они построили паровую яхту-пятитонку и стали ходить на ней в Охотское море, на китобойный промысел. Но самый крупный дом из новых соседей Янковского построил Юлий Иванович Бринер – некогда мелкий торговец, тоже купивший однажды никому не нужный кусок земли, но в другой стороне, к северу от Владивостока. В результате он оказался владельцем 80% разведанных мировых запасов то ли бора, то ли вольфрама с молибденом – точно уже не помню. На этом месте сейчас город

Дальнегорск и несколько миллионов тонн отходов. Поселившись рядом с

Янковским, совсем близко к Корее, Бринер направил свою кипучую энергию в эту сторону – выкупил в долгосрочную аренду пятидесятикилометровый шмат корейской земли вдоль всей северокорейской границы, и умудрился втянуть в эту авантюру царскую семью, пока их оттуда не вышибли японцы.

От гражданской войны семья Бринеров смоталась подальше, но старший

Бринер успел умереть как раз накануне эмиграции. Он остался похоронен на полуострове Янковского, как и завещал. Я его понимаю — из этих красивейших мест очень трудно уехать. Внук его добавил лишнее "н" в свою фамилию, сократил имя, данное в честь деда, и стал знаменитой голливудской кинозвездой Юлом Бриннером, героем фильма "Великолепная семёрка". Его сын до сих пор приезжает во Владивосток на ежегодные сентябрьские кинофестивали – весь в чёрном, в широкополой ковбойской шляпе, прикрывающей лысину, которую он впрочем с удовольствием показывает в конце своих выступлений. Однажды он рассказал – до Юла

Бриннера голливудские актёры играли свои ковбойские роли из жизни Дикого

Запада по наитию, теоретически – свидетелей тех времён давно не осталось в живых. И я вдруг понял – сила и обаяние Юла Бриннера в том, что до конца жизни в его душе скакал ковбой российского Дикого Востока, а вовсе не американского Дикого Запада – безобидный некогда исследователь бабочек Михаил Иванович Янковский, мстя за свою семью…

История, ясное дело не моя, но оборжаться можно, итак:

Театральная труппа на гастролях, времена советские, дают "Молодую гвардию".

Статистов, как я понял, играли местные театралы, для экономии: ну, не возить же с собой из города в город кучу эсэсовцев, из которых один только и говорит в конце

"Откройте — ГЕСТАПО" (Аж мурашки по коже). И вот в очередном городишке "наняли" очередных эсэсовцев. Идёт спектакль, кульминация событий:

— Олега Кошевого с минуты на минуту должно прийти забрать ГЕСТАПО. Они с мамой дома.

Балакають на украинской мове. Всё это пафосно так, представьте:

Стук в дверь. Мама:

— Хто це?

Олег:

— Не лякайтесь мамо, це по мене.

Стук повторяется. Мать падает на колени и начинает причитать:

— Ой синку, синку!!! Ой, лишенько мени, лишенько!!! Ой боже мий, боже!!!

И тут повторяется стук в дверь, и еврейский голос за сценой:

— Ой, не волнуйтесь Вы так: это — ГЕСТАПО. Олег дома?

Занавес. Публика и артисты плачут от смеха.

Как-то ехала из Саратова в плацкартном вагоне, и место досталось мне самое "козырное" — боковое верхнее рядом с туалетом. (А какое еще, если покупаешь билет за час до отправления?) Поезд идет днем. Народ шляется туда-сюда, и, что характерно, каждый считает своим священным долгом хлопнуть дверью со всей дури, видимо желая продемонстрировать окружающим свою мощь. Часов через пять голова у меня была уже как чугунный колокол.

Просить проходящих оставить дверь в покое было бесполезно. На "пожалуйста не хлопайте/не закрывайте" на меня тупо таращились с вопросом "А?", и тут же — хлобысть!!!

Я подумала. Наверное, просьба НЕ делать чего-то туго доходит? ОК, сформулируем иначе. "Оставьте дверь открытой/в покое". Не, не прокатило.

Снова: "А? ", и — хлобысть!!!

От отчаяния мои мозги заработали лучше. Я кое-как заблокировала дверь в открытом положении и при приближении очередного потенциального хлопальщика резко рыкала: "Дверь окрашена!!! "

Неизменное "А?"... но руки отдергивали!!!

Случилась история на заре незалежности в славном городе Львове. Поступил один гражданин там в больницу с серьезным ожогом. Когда поместили его в палату, он увидел такой пейзаж: лежит мужик пузом вниз, сверху накрыт простынёй. На месте задницы аккуратный вырез на вес интерфейс. Несчастный поведал свою историю.

Как-то зашел он в гости к куму, живущему на 9-том этаже. Кума послала супруга в магазин за бутылкой по такому случаю. Магазин находился где-то в полукилометре. Короче, можно было всё успеть. Супруг вышел за водкой, а наш герой разложил куму прямо на полу в комнате.

Но судьба вмешалась в виде соседки. Она как раз поднималась к себе на восьмой. Перекинувшись парой слов с гонцом, она одолжила бутылку.

Вернулся скоропостижно супруг, увидел жесткую картину. Зашел на кухню, взял с плиты сковороду с шипящими шкварками и, вернувщись назад в комнату, вылил герою содержимое на голую задницу. О чем ему было больно вспоминать не менее месяца в позе, приведенной выше.

Родители работали и зарабатывали много, все родственники приходили либо пожить, либо взять в долг. Когда мне было 14, родители погибли, и все исчезли. Я осталась одна.

Из приюта взяла меня местная продавщица из супермаркета. У нее был муж и пятилетняя дочь. Моя мать, оказалось, давно помогла ее мужу устроиться на работу лифтером. Они для меня чужие люди, но спасли меня из ада.

Училась я в престижном платном лицее, пока были живы родители, но приемные Мама и Папа работали день и ночь, чтобы оплатить его, одевали модно, заботились обо мне; говорили часто, что все будет у меня хорошо, что я буду жить, как жила, и они будут стараться для этого. По ночам я плакала оттого, как мне было их жаль.

Сейчас мне 25, работаю в мэрии, обеспечила себя всем, постоянно помогаю приемным родителям. Купила им дачу, наконец-то они могут отдохнуть. Очень люблю сестренку, оплачиваю ее учебу в ВУЗе. Они так гордятся мной, хотя это благодаря им я встала на ноги.

Недавно объявились родственники с просьбой дать денег, устроить работать их детей, спонсировать какой-то бизнес. Отвечаю всем одинаково: "Простите, что перебиваю, а мы разве знакомы?.."