а тут словно подменили.

— В порядке, — говорит.

— Просто не выспался.

Ну в порядке — так в порядке. Но поглядываю на него периодически. Через какое-то время замечаю, что Даня то и дело почёсывается. Ещё раз уточняю, всё ли хорошо. Говорит, что хорошо.

Минут через двадцать пять он встаёт, сдаёт бланк, заполненный максимум на четверть, наклоняется ко мне и шепчет:

— Можно я пойду к классному руководителю домой отпрашиваться? Я болею, у меня температура со вчерашнего вечера.

Да ё-моё!

— Ты вообще зачем пришёл в школу с температурой? Врача надо было с утра вызвать. Мама что, не в курсе?

— Так мама меня и отправила в школу. Сказала, никому не говорить, что я болею, потому что если я не напишу контрольную нормально, то тройка в четверти выйдет. А после школы врача вызовем...

Итоги ситуации таковы:

1. У Дани оказалась ветрянка.

2. Он заразил соседа по парте Мишу и классного руководителя, которая переболела очень тяжело и долго была на больничном.

3. Контрольную он, разумеется, написать всё равно не смог.

Уважаемые родители. То, что некоторые из вас не думают о здоровье чужих детей и учителей, мы давно поняли. Но пощадите хотя бы здоровье своих собственных.

Что касается исправления троек и прочих неприятных оценок, то с любым вменяемым учителем можно договориться об отсрочке выставления четвертных оценок заболевшему ученику. Это не конец света, правда.

эту муторную, тошнотную дорогу.

Вдруг, среди леса, без видимых причин, автобус начал сбавлять ход, прижался к обочине и наконец остановился.

Бородатый водитель вылез из-за руля, вошел в салон и принялся нежно будить старика спящего на переднем сидении.

Старик проснулся, покрутил головой и увидев перед собой водителя, испуганно спросил:

— Что? А?

Бородатый водитель протянул деду паспорт и сказал:

— На вот, возьмите, к сожалению, вам придется выйти здесь, мне сообщили, что сейчас будет проверка, так что дальше я вас не повезу. Пойдемте, багажное отделение открою, баулы свои заберете.

Старик затрясся мелкой дрожью:

— Ну, ты что? Как так? Мы же договорились. Куда ж я выйду среди леса, да еще и с четырьмя сумками? Я же сказал тебе, что в Краснодаре меня сын встретит, он и заплатит за проезд. Вот же мой паспорт в залог. Не будь таким черствым, ну нет у меня денег, ну так получилось, с кем не бывает.

— Уважаемый, я все понимаю, но дальше не повезу, при всем уважении, у меня тоже семья, дети, не хочу я из-за вас работу терять. Я бы и бесплатно вас довез, мне не жалко, но тут такое дело — контроль. Давайте, поднимайтесь, не задерживайте, у меня график.

Некоторые пассажиры проснулись и попытались поднять голос за деда:

— Ну, ты что? Куда же он пойдет? Лес кругом, да еще и без денег. Ну, будь ты человеком, не трогай старика, говорят же тебе – "сын встретит, заплатит". Что, паспорт двух тысяч не стоит? Ты посмотри, какой дождь на улице.

Дед, чуть не со слезами на глазах, с трудом выкрутил с пальца обручальное кольцо и протянул водителю:

— Мало тебе паспорта? Вот, возьми в залог обручальное кольцо.

Водитель аккуратно поднимая старика за локоток, ответил подчеркнуто ласковым голоском:

— Ну, что вы? Зачем мне ваше золото? У меня автобус, а не ломбард. Есть билет – едем в Краснодар, нет – выходите тут.

Дед совсем сник, надел обратно кольцо, спрятал паспорт, достал из кармана две тысячи рублей и со вздохом протянул их водителю:

— На вот, последние, забирай, кровопийца. Теперь сутки голодать придется, а мне нельзя, у меня сахар в крови.

Водитель отвел руку с деньгами и все тем же ласковым голосом ответил:

— К сожалению, ничем помочь не могу, я не торгую билетами. Нужно было на автовокзале в кассе купить, тогда и ехали бы сейчас как все. Давайте, проходим, проходим на выход, вы людей задерживаете.

…Через минуту автобус уже отъехал от безымянной обочины, оставив после себя растерянного деда с четырьмя большими сумками.

Ропот возмущенных пассажиров не прекратился, а только нарастал.

Водитель, чтобы перекрыть эти революционные голоса пассажирской солидарности, взял микрофон и весь салон наполнился его голосом, только вот голос уже был не прежний ласковый, а ликующий, почти переходящий на крик:

— Что, пожалели эту старую сволочь?! Ну, так слушайте, я вам расскажу: полгода назад, этот дедок, вот так же как сегодня подошел ко мне и со слезами на глазах попросил довезти его до Краснодара – "Денег нет, вот возьми паспорт в залог, а по приезде меня сын встретит, так сразу и отдаст".

Ну, думаю – отчего же не помочь старику? Взял в залог паспорт и сам, за свои кровные купил этой суке билет.

Приехали в Краснодар. Действительно – встречает сын – сержант милиции. Подходит и говорит:

— Паспорт этого гражданина у тебя?

— У меня, только он мне должен две тысячи, вот билет.

А мент и говорит:

Засунь себе этот билет и давай сюда паспорт, пока я на тебя наручники не надел за вымогательство!

Потом со всей дури, так херакнул меня дубинкой по ноге, что я потом еле обратно до Москвы доехал.

А сегодня, спустя полгода после того случая, этот старый козел опять ко мне подошел, видимо не узнал, я ведь раньше без бороды был…

Ну, что, еще кому-нибудь жалко этого бедного дедушку…?

не располагал к шуткам, а именно — к серьезным тренировкам.

Мы знали по слухам, что он тоже отсидел срок, и люто ненавидел милицию.

Тренировки были на износ, но уже через полгода я стал более уверенно чувствовать себя в боях со всякими дикими каратюгами и прочими рукопашниками.

Он жил в очень криминальном районе под названием Нахаловка, этакие фавелы местного разлива.

У него была супруга, старший ребенок и только родился еще один.

Во дворе висели мешки, набитые песком, были вкопаны макивары, на которых он ежедневно тренировался по утрам.

Местная публика с иронией смотрела на него и иногда подкалывала: типа, посмотри, каратист какой крутой.

Он никогда на это не реагировал и продолжал тренироваться.

Однажды мы прочли в нашей вечерней газете в рублике "Криминал", тогда имевшей бешеную популярность и читаемость, заметку...

— Вчера в районе 20-00, (Имярек), проживающий по адресу.... устроил драку с пятью гражданами, в результате которой один человек погиб, трое получили увечья и тяжкие телесные повреждения. (Имярек) задержан сотрудниками милиции и заключен под стражу.

Оба на!

Мы всё-таки решили идти на тренировку, решив, что потренируемся сами.

Зайдя в зал, мы увидели, что сэнсэй нас ждет, как ни в чем не бывало.

Мы потренировались, но любопытство пересилило и спросили, не про него ли была заметка?

Он невозмутимо ответил, что да, но от пояснений уклонился, только сказав, что все нормально, и тренировки продолжились.

Но мы решили, что если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе.

Через знакомых ментов из Ленинского ОВД, мы узнали, как все было.

Для оперов из района наступили тяжкие деньки, с зоны откинулся местный авторитет, который доставлял массу неприятностей милиции, потому что, когда он возвращался, то криминогенная обстановка обострялась на порядок.

Вот и в тот вечер толпа местной шпаны отмечала его первый день на воле, а жил он по соседству с нашим тренером.

Естественно, алкоголь рекой, блатной шансон на полную громкость, пьяные шмары смеются, пустые бутылки летят через забор к нему.

Так как это были трущобы в 90-м, никто про кондиционеры не мечтал, и двери и окна были распахнуты, а громкая музыка не давала спать годовалому ребенку, который заливался криком.

Он вышел и вежливо попросил уменьшить звук музыки и не бросать бутылки во двор.

На вопрос авторитета

— А это че, [м]ля, за [мур]ло?

Местные шестерки стали наперебой говорить, да это какой-то каратист, на что авторитет сказал, что он таких каратистов в тюрьме в бане имел и под шконку загонял, после чего незамедлительно отправился в кусты с разбитой рожей.

Толпа с гиканьем кинулась на него, он, отступая, методично стал выстегивать по одному, понимая, что за спиной — его семья.

Остались трое самых отмороженных, которые с розочками от бутылок вломились во двор. Стоя спиной к стене, он отбивался от двоих, пока третий залез на невысокий коридорчик, чтобы попытаться спрыгнуть сверху, но был пойман за штанину и сдернут на землю, после чего получил удар пяткой в пах и лишился способности размножаться. Он и еще один лежали в отключке, но третий оказался крепким, но после того, как его прижали к стене и нанесли десяток ударов в живот, упал и не отсвечивал.

К этому времени очнулся авторитет, и под крики шмар достал выкидуху и попытался пырнуть его ножом, но рука была перехвачена, проведен бросок, после чего он случайно воткнул себе нож точно в сердце.

Милиция приехала сразу, опера не могли поверить своему счастью, что не только избавились от головной боли в виде авторитета, но и от приспешников, которые надолго загремели в больничку.

В результате, у одного удалили яйца, тот, кто был с розочкой, отделался челюстью сломанной, а тот, которого прижали к стене и били в живот, тоже отошел за авторитетом, но, как написали врачи, от сердечного приступа, потому что — через несколько дней.

С района ему пришлось съехать, но все закончилось благополучно, и дело закрыли.

Опера были рады такому исходу и сами готовы были проставиться ему за спокойную жизнь, которую он им обеспечил.

Второй раз он нас поразил, что как-то в разговоре за столом он обмолвился.

.... Когда я заканчивал высшую школу милиции....

Для нас это был полный разрыв шаблона.

Мы узнали историю от его друга и земляка. К сожалению, я не могу ее рассказать, но поверьте, она достойна сценария. Это защита своей чести, чести своих близких, как в хорошем боевике.

Но это — совсем другая история, как говорит Леонид Каневский в "Следствие вели.. ")))

помнит, даже на улице здоровается, а про счет — никак.

Ну вот, опять пришла. Здрасьте-здрасьте, вот, пожалуйста, спасибо, где расписаться, и еще вот эта оплата, пожалуйста. Обычный диалог. На родном мне русском языке, на котором я разговариваю без всякого акцента, честное слово.

За мной стоят: сонная девица, крепкий дед лет под 80 и лицо жгучей национальности. В разгар нашего с теткой общения (то есть мы уже дошли до непроводимого счета и она привычно затрепетала) у меня зазвонил телефон. Нет, не слон, а приятельница из Голландии, которая собирается на важное интервью в солидную фирму и просит всех знакомых держать пальцы скрещенными, стучать по дереву, короче говоря, помогать ей телепатически. Разговор короткий, не дольше минуты, но на английском. Уточняю — на моем английском, с моим произношением.

Закрываю телефон, извиняюсь перед теткой, в общем, я вся внимание.

Тетка начинает говорить, отчаянно артикулируя, отчетливо и громко произнося каждое слово:

— Вот! Тут! Расписаться! Писать! Тут! Фамилия!

Стоящий за мной дед вносит свою лепту:

— Шрайбен, слышь? Тут надо шрайбен фамилия! — и тычет сухим пальцем в квитанцию, в то место, где надо шрайбен фамилия.

Лицо жгучей национальности хватает со стойки какую-то бумажку, вытаскивает ручку и своим примером пытается объяснить, что же от меня требуется:

— Суда гляды, да. Видищь? Я — Саркисян. Пишу — “Сар-ки-сян”. Ты — Клинтон. Пиши — “Клин-тон”.

Тут подключается девица:

— Что вы несете? Она сейчас “Клинтон” и напишет. Девушка! Мисс! Райт! Вот тут! Райт. Фэмили. Или нейм. Райт!

Я почувствовала, что не вправе их разочаровать. Я шрайбен фамилию молча. Свою. Не Клинтон.

Я молча отдала мани и взяла чейндж. Не переставая кип смайлинг. Клоузед май бэг энд воз оф.

Когда уходила, дед с Саркисяном обсуждали, как тяжело жить в другой стране без знания языка.