Зверя в тайге бил всякого – и оленя, и волка, и росомаху, и птицу любую и мелочь заячью. А вот медведя никогда. Или боялся, или из суеверия – но встречи с косолапым всячески избегал и от медвежьей охоты отказывался наотрез.

Но вот на день рождения Француза мужики решили организовать ему "царский подарок". Сюрприз. Медведя. Живого. Чтобы Француз его завалил. На окраине поселка организовали приманку – свежие потроха, требуха, всякая прочая тухлятина – ништяки медвежачьи.

В разгар пьянки дозорный доложил – пришел мишка. Причем матерый. Осталась самая малость – уговорить Француза. Долго уламывали всем коллективом — мол, какой ты охотник, если медведя ни разу не взял, нельзя отказываться – подарок ведь от всех, давай, запомнишь день рождения на всю жизнь и т. п.

Уговоры подействовали или количество выпитого дало о себе знать – Француз согласился.

Обложили мишку полукругом, человек 15 на подстраховке, посередине Француз.

Прицелился, выстрелил.

Вот почему из толпы охотников, которые особо и не прятались, и были даже ближе, но медведь ринулся именно на Француза – знает только сам медведь.

Молча, несмотря на ранение, со всей медвежьей скоростью, понесся он на Француза.

Как бежал Француз… Почему больше никто не стрелял – потом у всех были разные версии. Кто – в ступоре, кто по пьяне не успел сразу отреагировать, кто боялся в своих попасть перекрестным огнем, кто боялся попасть в Француза…

Там столб стоял фонарный. Видимо, Француз оценил свои силы и решил, что столб – его последний шанс. Прыгнул на него и пополз вверх Вернее попытался поползти. Столб оказался гладкий и скользкий словно отполированный. Француз сползал и сползал…

И только тут раздались выстрелы. Практически залпом. Медведь принял на себя весь свинец и рухнул за несколько шагов до Француза.

Мужики подошли к Французу – он сидел на земле, обняв столб руками и ногами, по щекам текли слезы, и обделавшись по полной программе (а кто бы на его месте не обделался? Даже не смеялся никто и никогда над ним по этому поводу).

Когда Французу влили в рот стакан водки и дар человеческой речи вернулся к нему – первое что он сказал было: "Да, мужики, этот день рождения я никогда не забуду…"

локтями, чтобы зарегистрироваться на ближайший рейс. 5-7, иногда больше, пиплов на борт ещё влезало. Одна малость, в багаж уже ничего не сдать, и все шмотки приходилось тащить с собой в салон.

Ну и естественно, не всегда получалось "влезть" на ближайший рейс.

Вот и мы, как-то застряли в Улан-Удэ, и трое суток без продыху, как на работу, мотались два раза в день в аэропорт (два рейса) на "подсадку"...

А в остальное время, бродили по городу и окрестностям. И от нечего делать забрели на Улан-Удинскую толкучку, где мой приятель присмотрел себе на парус, а у него уже тогда была небольшая яхта, десантный парашют, да и купил его..

И тут, уряяяя! Удача! Мы "пролезли" на борт самолёта..

Да, ещё одно, капээсэсно-депутатская бронь подразумевала тогдашний бизнес класс с соответствующими соседями, и в 154-ом это были места за столиком сразу за кабиной пилотов.

И вот мы, такие все навьюченные плюхаемся на эти "депутатские" места и пытаемся рассовать свои шмотки по всем доступным дырам, а всё уже занято, мы-то последние на борт поднялись. И всё бы ничего, но рюкзак с парашютом, ну никуда не влазил. А места "депутатские", и напротив за столом сидит какой-то, ну очень важный местный чинуша с серьёзным видом.

Самолёт идёт на взлёт, а мы всё суетимся, распихиваем...

Но рюкзак с парашютом пришлось оставить на коленях, просто некуда было засунуть.

И тут этот "важный оленевод" (оленеводам не обижаться) вдруг снизошел до нас, и поинтересовался, мол, что это у нас там такое, кардинальное, что мы это из рук не выпускаем?

На что Борька, приятель мой, взял да и ляпнул, парашют мол, и тут же с серьёзным видом, но в шутку поинтересовался: — а Вам что, не выдали?!

Дальше картина маслом, самолёт взлетает, а условия в Улан-Уде такие, что взлетают там круто, с большим углом тангажа (сопки вокруг). Пристёгнуты все, даже мухи в салоне. Мы с приятелем сидим невозмутимые такие, ещё не въехали, что начинается комедия. А у "важного оленевода" начинается истерика, переходящая в панику — стучит по кнопке вызова бортпроводника.

А проводник не подходит, самолёт-то круто взлетает..

А температура панической истерики стремительно повышается..

И на наши вопросы, что у него случилось, с важным видом не отвечает.

Минут через пять, прелестнейшая стюардесса, подошедшая к нашему столику, сначала впала в полный ступор, от повелительного требования "важного оленевода" немедленно тоже выдать ему парашют. Давясь от ржания с трудом объяснили, что происходит. Потом ржал весь экипаж. А потом заржал и весь самолёт.

дружили Всеволод Вишневский и Ольга Берггольц, провожавшая его в очередной поход. Л-3 под командованием Грищенко ухитрялась преодолевать нашпигованный минами Финский залив и возвращаться на базу даже с погнутым перископом.

18 августа 1942 года экипаж Л-3 получил задание установить минные заграждения у острова Борнхольм. Подходя к острову, субмарина встретила немецкий конвой из 14 транспортов в окружении эсминцев и катеров-охотников. Грищенко решил атаковать самый большой транспорт. Им оказался нефтяной танкер. Две выпущенные торпеды попали в цель – нефть из взорванного танкера разлилась и загорелась. После атаки подлодка автоматически всплыла, её заметили вражеские катера, начали обстреливать и прижимать к горящей нефти, загоняя в огненную ловушку. И тут Грищенко принял единственное спасительное решение – подлодка нырнула под горящую нефть и ушла от преследователей.

Только за этот поход субмарина Л-3 потопила 8 фашистских судов. Все матросы и офицеры были награждены орденами и медалями, командиру полагалась Золотая звезда Героя. Наградной лист был уже готов, оставалось его подписать одному из высоких начальников. Этот начальник, узнав, что за время похода на Л-3 не израсходовали всю полагавшуюся им водку, позвонил Грищенко и приказал занести ему остатки. На это Пётр Денисович ответил: "Вы свою водку уже выпили, а у нас она – для матросов!". Начальник рассердился и наградной лист порвал. За свои подвиги командир легендарной подлодки так и не получил Героя – потому что не боялся указывать начальникам на их ошибки. Потому что был из тех людей, которые убеждения на награды не меняют...