гостевать не унывать. Когда только въехали, я это дело просек и, крепко подумавши, соорудил через всю комнату, кухню и ванную канализацию-сотку на балкон. На балконе полтрубы срезал, поднял уровень пола, цементом залил, герметиком где надо замазал и получился у меня желоб, куда все дожди прекрасно и сливаются. А вот соседушки (ухмылочка) со своим высшим образованием понадеялись на резинки в дверях, герметики и прочую лабуду. Как результат — весной на балкон не выйти — комнату зальет. У нас по торцу у всех студии, моя крайняя. Где-то с полгода я наблюдал спасательные работы — после хорошего ливня выбегает народ во двор и давай ведерками воду черпать. Потом сосед слева (пальцем через плечо), истец, значит, заглянул на мой балкон и узрел эту штуку. Прихожу как-то с работы, весна была, все таяло, глянул через окно — что за черт, какой-то засор в желобе — вода горкой плещется. Вышел — смотрю в желобе кирпич валяется. Что за черт — думаю — кирпичи у нас только в дурацких стишках по речке плавают. А потом — темно же уже было — присмотрелся — арх ерш твою двадцать! Из перегородки этот кирпич выбит и соседово море ко мне сливается. Ах ты, думаю, поросятина бородатая, мало того, что ты в чужую квартиру, как к жене в трусы лезешь, так еще и напакостил и слова не сказал! Ладно, погоди, хрюша, будет и на твоей улице шашлык!

А этот умник еще другим раззвонил. Они у себя полы подняли на балконах и тоже стенки пробили. И сидят, радуются — вся вода ко мне идет. И черт бы с ним, уважаемый судья, мне с той воды ни жарко, ни холодно, но во-первых они хоть бы спасибо за выдумку и работу сказали, во-вторых с них грязь течет вплоть до дерьма шавки с семьдесят третьей квартиры. Да, он в офис с собой собаку таскать не может, а мать его померла. Вот он и оставлляет балкон открытым, собачка там пипи-кака делает. Этот умник приходит и шлангом сливает- додумался. А мне вонь на лоджии зачем? И лишнюю воду тратить — ведром это смывать - тоже незачем. Да что я в конце концов, Облводоканал что ли? А эти морды скуксили кирпичом и шляются довольные. Обидно, уважаемый судья, обидно!

Короче, наступает лето, у меня самая работа, а истца, видите ли, о-о-отпуск. Собрали барахло и умотали. Взял я брусок — от ремонта остался — вырезал из него кусок в размер кирпича и на хорошем строительном клее в дырку и вставил. Еще покрасил под кирпич, щели кабалкой забил, герметиком прошел.

Как по заказу — через неделю дожди зарядили, а через две и эти орлики воротились. На подходе к поселку — я-то от станции шел — таксишка обогнала, на задней сидушке баба истца сидела. Ну жена, супруга — как скажете, уважаемый судья. Так что первый тур вальса я пропустил — они в хату, а в хате, оказывается, амурские волны с незабываемым ароматом собачьей мочи. Вот они ваши пластиковые балконные двери, вот они ваши китайские резинки на эту дверь. Зато второй тур слушал с чувством, понимаете ли, глубокого удовлетворения. Тут и рассуждения о происхождении истца, о родстве его с разными копытными животными, об обстоятельствах родов его матушки, о неумеряном аппетите соседского чи хуа — чи не хуа. Все это меццо-сопрано в сопровождении кастрюльно-чашечного оркестра об пол. На арии "Идиот, я уезжаю к маме и чтобы через десять дней привел квартиру в нормальный вид! " концерт в принципе окончился.

Десять дней — тут она погорячилась. Если фекалии попали под ламинат — это весь ламинат сдирать и что под ним тоже до бетона. Мыть с хлоркой и снова полы делать. Мебель выносить, плинтуса отдирать — месяц и бригада три-четыре человека, не меньше.

Короче, мадам в таксишку-прыг и к маме или к подружке гостевать. А поросенок сначала в семьдесят третью на разборки, тот его на три буквы с перехлестом послал и пол-бороды выдрал. Аванс, так сказать, выдал. Так что бороду я ему не драл, не надо лишнего на меня вешать. Он на балкон рванул, увидел стенку заделаную и ко мне. За получкой стало быть. Вот бланш и зуб — моя работа, не отрицаю. Но, прошу учесть, ручонками он первый размахивать начал и оскорблять моих покойных родителей тоже. А я слова грубого не сказал — просто набил морду. Ибо нечего чужим добром пользоваться и хамить при этом.

лучшей участью, если вы можете себе это представить.

Лечения не было до середины 50ых, прошлого века, то есть сравнительно недавно лепрозории( колонии для прокаженных) стали закрываться.

Вот об одной такой колонии моя история.

Проказа на Гавайских островах не водилась — её вместе с китайскими рабочими завезли, она перекинулась на гавайцев и распространилась как лесной пожар...

Традиционно большие семьи полинезийцев способствовали этому, лечения не было, единственный выход — изоляция больных, в лепрозории.

Впопыхах создали: на острове Молокаи, часть которого была доступна с океана и практически почти недоступна с остальной части острова.

Заболевший человек немедленно терял все права гражданина и переводился в строгую изоляцию, ожидая судно на Молокаи.

Все контакты с семьёй обрывались немедленно и навсегда.

Заключённых прокажённых погружали на корабль и плыли на Молокаи, где гавань и причал построили позже, вначале они должны были вплавь добираться до своей вечной тюрьмы..

Для здорового гавайца проплыть полмили не проблема, но это для здорового, больные отчаявшиеся прокажённые доплывали не все...

Вся эта жуть полной изоляции и бесправия продолжалась до тех пор, пока в общество не просочились слухи о многолетнем кошмаре лепрозория.

Первым отреагировал священник, отец Демиан.

Добровольно, вещь неслыханной храбрости, он добирается до колонии и принимается за дело.

Первым делом он строит церковь и устраивает регулярные службы, налаживает уход за тяжелобольными.

Также он вступает в переписку со множеством благотворителей, священнослужителей и властями, умоляя и требуя помощи и смягчения участи отверженных прокажённых.

И один в поле воин, он добивается реформ и помощи, постепенно смягчается режим, разрешается переписка и посещения, волна пожертвований и посылок, вахтовым методом прибывают священники и добровольцы.

Всё это он не увидит, заразившись и умерев от проказы, войдя в число самых любимых святых Гавайских островов. И моим.

А вот и история, прошу прощения за долгую присказку.

Молокаи редко посещаются туристами, неважные пляжи, мутная от песка и глины вода, немного там и отелей, да и добираться далековато...

Я же упёрся, надо мне туда, начитался в детстве Джека Лондона.

Врать не буду — так себе остров, грустный, смотреть особенно нечего.

Кроме визита в бывший лепрозорий.

Добраться туда и сегодня нелегко, пешком я поленился, мул довёз меня до той части острова по крутой горной тропинке.

Прибыли.

Выходит экскурсовод, живущий в колонии, приветствует нас, знакомится.

Доходит очередь и до меня, я протягиваю ему руку для рукопожатия, нимало не подумав, инстинктивно, как делал тысячи раз в жизни.

Его глаза странно сверкнули, после секундного замешательства он ответил рукопожатием, крепким и странным, ладонь была жёсткая, как доска, и пару пальцев были деформированы.

Он явно был рад рукопожатию, мы разговорились, и тут пришёл мой черёд сморгнуть пару раз, прогоняя влагу.

Его история началась, когда ему было 16 лет и его отправили на Молокаи с диагнозом проказы.

Через пару месяцев выяснилось, что проказы у него нет, это ошибка, надо выпускать...

К несчастью, амнистия пришла слишком поздно для него, он таки заразился проказой — в колонии.

Там он и прожил всю свою жизнь, потом случилось чудо, появился Дапсон и он вылечился, но, увы, возвращаться было некуда, вылечившиеся прокажённые остались доживать в колонии..

Их там уже очень немного, полностью на щедром содержании виноватого перед ними государства. Там же живут и монашки, помогающие им в быту.

Посетил я и своего святого, могилу и церковь отца Демиана, постоял и подумал...

Уезжали мы вечером, дав отдохнуть мулам.

Я простился с нашим гидом, опять пожал ему руку и услышал, что мои два рукопожатия стали номер 11 и 12 в его жизни!

Он тут же поторопился заверить меня в своём полном излечении...

Я же признался ему, что я не подумав пожал ему руку, инстинктивно.

И не жалею — ни тогда ни сейчас, 20 лет спустя, доставил мужику великую радость простым и обычным жестом.

Надеюсь, что моя история воспримется как оптимистическая трагедия.

Постскриптум- нарушение прав человека больных проказой признаны вопиющими, многочисленные извинения и выплаты компенсаций стремятся хоть немного возместить тот неимоверный урон нанесённый гуманности и состраданию.