раньше на Елке выдавали. Ну, и с этим богатством обойти моих детишек, — тех, кого я английскому учила.

Сбегали в магазин и на рынок. Помню, что моих денег не хватило, и Ленька докинул на мандарины, типа, сэкономленное со школьных обедов, он еще мелкий был... помню, что пакетики для упаковки подарков он выпросил на рынке у продавца конфет. Денег было впритык, мы все до копейки спустили на конфеты. Пакетики были нужны, я просить стеснялась, а Ленька смог. Он очень гордился своей добычей. Его аж распирало от гордости.

Перед глазами до сих пор стоит картинка, как мы все наше богатство красиво разложили на диване: конфеты разных размеров и сортов, в блестящих фантиках. Потом мы все это паковали поровну в пакетики и поверх заворачивали в цветную бумагу. Когда бумага кончилась, в дело пошли плакаты с Леонардо Ди Каприо. Так вот бесславно закончилась моя любовь к Титанику.

Мамы застали нас в окружении наших пакетиков, мандаринов, конфет, и сказали, что это глупо раздавать столько вкусного. Они намекали, что конфеты можно поставить на стол. Молчаливо, взглядами мы показали ту пропасть, которая нас разделяла — у нас был праздник, а у них был оливье.

Потом мы втроем, а за нами увязался еще мелкий пацаненок с моего дома, обошли всех детей и поздравили. Нас никто не ждал, нам все были рады. Мы, как пьяные, ходили по заснеженным улицам от дома к дому, ощущали себя дедами Морозами и громко пели песню Jingle Bells. Я не помню, почему именно Jingle Bells, мы и слов-то знали всего 3-4 строчки. Вот этот один единственный куплет мы пели много раз подряд.

Под конец остался один подарок... по улице, за 3 часа до Нового Года, какой-то папа тащил на санках своего сына домой. Мы их догнали, спросили, верит ли его сын в Деда Мороза — и, получив утвердительный ответ, отдали последний подарок. Домой мы вернулись счастливые.

А потом, на 19-м витке, загорелся первый аварийный сигнал. Датчик ошибочно показал, что капсула уже начала входить в атмосферу. Купер отключил его.

Неприятно. Но не смертельно.

А затем исчезло питание.

Короткое замыкание вывело из строя автоматическую систему ориентации — именно ту, которая должна была рассчитать точный угол, момент и траекторию возвращения на Землю.

В космосе это не мелочь.

Если войти слишком полого — капсулу отбросит от атмосферы, словно камень от воды.

Если слишком круто — трение превратит корабль в огненный метеор.

Разница между жизнью и смертью измерялась долями градуса.

И все приборы, которые должны были помочь найти эту границу, замолчали.

В Центре управления видели, как системы отказывают одна за другой. Но ничего не могли сделать.

Купер остался один.

165 миль над Землёй. Без автоматики. Без нормальной навигации. Без права на ошибку.

И тогда он сделал то, что может сделать только человек, который не поддаётся панике.

Он взял ручку и нарисовал линии прямо на стекле перископа, чтобы ориентироваться по горизонту. Посмотрел на звёзды, которые месяцами изучал перед полётом. Сверил время по своим наручным часам.

Когда машины умерли, пилот сам стал машиной.

Он считал в уме. Сверялся с созвездиями. Смотрел на Землю под собой. Отмерял секунды часами.

И в нужный момент включил тормозные двигатели.

Капсулу затрясло. Небо превратилось в огонь. Связь исчезла.

Несколько минут Faith 7 летела сквозь раскалённую плазму. На Земле никто не знал, жив ли он.

А потом раскрылись парашюты.

Капсула приводнилась в Тихом океане всего в 4, 4 мили от спасательного авианосца USS Kearsarge (CV-33).

Это было самое точное приводнение за всю историю программы Project Mercury.

Человек с наручными часами, ручкой и звёздами за окном превзошёл всю автоматическую систему NASA.

Мы живём в мире, который обожает технологии.

И да, технологии невероятны. Они ведут нас в космос, спасают жизни, соединяют континенты.

Но история Гордона Купера напоминает о главном: последним резервом никогда не было программное обеспечение.

Последним резервом был человек, способный смотреть в окно, ясно мыслить, когда всё ломается, и принимать решение.

Питание отключено. Приборы мертвы. 165 миль над Землёй. Шанс на выживание — доли градуса.

Он нарисовал линии на стекле. Прочитал звёзды. Сверил время по часам. Всё рассчитал сам.

И вернулся домой.