большие надежды на поприще науки. Жил он в студенческом городке в трехкомнатной квартире один. Словом, завидный жених. Двумя этажами ниже жила девушка, тоже аспирантка этого же вуза. Девушка настолько увлеклась наукой, что не заметила как вошла в нежный возраст старой девы... Напомню, это застойные времена на Кавказе, следовательно мораль там была крепка!

Так вот эта аспирантка, Мариам, однажды возвращаясь домой поднималась на лифте вместе с Важей. Поздоровались по-соседски, поинтересовались как дела (согласно обычаям), и так же по-соседски она попросила его зайти посмотреть, починить (что-то случилось с проводкой).

Не чувствуя подвоха, Важа зашел к ней, починил... и отбыл домой. Прилег отдохнуть. Не прошло и часа, как к нему домой ломятся соседи (а в основном соседки-бабульки). Шум-гам... он не понимает ничего... его вытаскивают на улицу и он видит следующую картину. В машине сидит Мариам, заливается слезами. Два ее брата порываются набить морду Важе. Их удерживают соседи. В стороне стоят старики (аксакалы) и качая головами приговаривают: "Как ты мог? Так надругаться над бедной девочкой!" Он в непонятках кидается к ним, типа да что же тут произошло. Ему объясняют что он дескать только что изнасиловал Мариам... Парню поплохело, он кидается к машине, что бы значит потерпевшая ему в глаза сказала, что же он с нею сделал.

Но не тут-то было. Машину со всех сторон обступили ее подруги (такие же старые девы) и на все голоса орут, что бедная Мариам истекает кровью в машине (можно подумать он ее зарезал!..)

Итог как Вы понимаете не утешительный: Важе пришлось жениться.

Но на этом история не заканчивается. Важа горя негодованием, не смотря на женитьбу, новоиспеченную супругу не тронул даже после свадьбы (в отместку так сказать). Так что Вы думаете она сделала. Она пошла в институт к парторгу и накатала на супруга заяву, типа так и так не исполняет свой супружеский долг. Парторг в легком шоке вызывает моего мужа и говорит: Разберись!. (Надо сказать, что Важа был комсомольцем). Заявление по дружбе на комсомольское собрание выносить не стали, но так же по дружбе посоветовали не портить анкетку и не спорить с бабой. В общем за кувшинчиком винца мужики по ржали и дали Важе установку придти домой и отодрать жену так, что бы на следующий день она принесла благодарственное письмо...

Важа возвратился домой пьяный и злой, ну и вдул ей как следует...

На следующий день она действительно, опять понеслась в партком с заявлением... в котором говорилось о том, что муж поимел ее в Ж...

Итог всему этому не утешительный. Ему пришлось оставить науку, уехать в горы к родителям вместе с дурой женой.

Мораль проста: Осмотрительно ходите в гости!

назад у ее ног лежал весь наш третий курс в полном составе. Но девушка на мелюзгу не разменивалась, а выбрала самый кругой вариант – пятикурсника, секретаря комитета комсомола, красавца с внешностью былинного русского богатыря. И все у них шло отлично, пока Валя, не обнаружив в положенный срок положенного недомогания, не обрадовала своего богатыря перспективой стать вскоре папой. Тут-то и выяснилось, что богатырь ничего такого в виду не имел, жениться не планировал, это у него была не любовь, а свободный ceкс свободных людей, и вообще сама не убереглась – сама и избавляйся.

Родители дули примерно в ту же дуду: куда тебе рожать, тебе еще учиться и учиться, вот у нас знакомый доктор, сделает с обезболиванием, даже не почувствуешь ничего. Валя к проблеме отнеслась философски, аборт так аборт, не она первая, не она последняя. Села в трамвай и поехала к доктору. Но что-то такое под ложечкой жало и беспокоило.

Я попробую пояснить, почему эта тема всплыла у нас в разговоре именно теперь, в преддверии дня всех влюбленных. Мы тогда про святого Валентина, конечно, не знали. Но, во-первых, дело было как раз в середине февраля. А во-вторых, в деле фигурирует любовное письмо, хотя и очень своеобразное. Вот сейчас про него будет.

Вот Валя едет в трамвае. Пробила талончик, положила его в карман пальто. И с некоторым удивлением обнаружила, что в кармане лежит конфета. Хорошая, шоколадная, марки "Золотая нива". Такие даже в Москве продавались далеко не в каждом гастрономе и стоили чуть ли не десять рублей кило.

Развернув обертку, Валя удивилась уже по-настоящему. Внутри фантика конфета оказалась завернута в записку. На обрывке тетрадного листка кривым почерком только что научившегося писать ребенка было написано:

МАМА МНЕ БОЛЬНА НИСЕРДИСЬ Я ТИБЯ ЛЮБЛЮ РОМА

Валя ни в какой степени не была ни религиозной, ни сентиментальной. Она попыталась объяснить происхождение записки рациональным образом, но ничего не вышло. Сладкое она любила, но именно этот сорт конфет не встречала очень давно. Знакомых по имени Рома у нее не было ни одного. Знакомых детей дошкольного и младшего школьного возраста – ненамного больше. Это пальто она не надевала с осени, до вчерашнего дня ходила в шубке, так что не оставалось даже шанса, что кто-то случайно положил конфету в карман в гардеробе.

В обшем, при всем неверии в мистику, выходило, что игнорировать столь явное указание свыше никак нельзя. Валя дожевала конфету (вкусная!) и пересела во встречный трамвай. Родителей поставила перед выбором: либо они смиряются с ролью бабушки и дедушки, либо с завтрашнего дня у них будет на одну дочь меньше. А она как-нибудь проживет и даже институт кончит, в нашей стране матерей-одиночек поддерживают.

Родители, поразмыслив, выбрали первый вариант. Матерью-одиночкой побыть не довелось: на освободившееся от комсомольского вожака место немедленно нашлось не меньше трех претендентов, которых не смутил Валин растущий живот. Наученная горьким опытом Валя выбрала из них самого скромного, я бы даже сказал – самого завалящего, и к моменту родов была уже счастливо замужем. Где и пребывает до сих пор, в отличие от многих ее товарок, вышедших замуж по ах какой любви и успевших с тех пор развестись, некоторые и не по разу.

Родив (мальчика, кто бы сомневался), Валя уперлась рогом еще раз: ребенка будут звать Ромой и никак иначе. Никто ее не поддержал, а больше всех фыркала младшая сестра-шестиклассница:

— Тьфу, что за имя, будет как мой Ромчик.

— Какой еще твой Ромчик? – насторожилась Валя.

Тут-то все и выяснилось. Оказывается, у шестиклассников был подшефный первый класс, и один из первоклашек зимой внезапно воспылал к Маше любовью. Проявлялась любовь в том, что он больше всех шумел, хулиганил и норовил поставить подножку. Маша в конце концов не выдержала и треснула его пеналом по голове. На следующий день Ромчик принес конфету – мириться. Маша конфету есть не стала, потому что все еще сердилась, а чтобы добро не пропало, сунула ее в карман сестре.

Валя еще раз перечитала записку. Да, конечно, там было написано не "Мама", а "Маша", как это она сразу не прочитала правильно? Но сына все равно назвала Ромой.