но вдруг, его бровки сделались домиком и старший лейтенант, глядя куда-то мимо камеры, уже без пафоса выдал: — "[м]ля, нет, только не сегодня! Валера, только не сегодня! Я же нах[рен] сопьюсь с твоими бабами! "

Оглядываюсь, за моей спиной стоит и лыбится другой старший лейтенант, Валера. Он демонстрирует из под тужурки коньячное горлышко и приговаривает: — "Надо, Федя, надо…"

Максим:

— Сегодня же футбол. Я пива купил, рыбки, семечек, в конце концов… Может, ну его на фиг, а?

Валера:

— Армянский, пять звезд, он знаешь как под семечки идет? А на футбол забей, я потом тебе позвоню и счет скажу?

Максим:

— Засунуть бы тебе этот коньяк… ладно, давай сюда, кобель. Иди, не мешай, видишь, интервью даю.

Довольный Валера вручил другу коньяк, наскоро перед нами извинился и моментально исчез.

Максим поставил бутылку у своих ног, поинтересовался: — "Не попадет ли она в кадр? " опять сделал для интервью официальное лицо и продолжил рассказ о славных боевых традициях их корвета.

Я не выдержал приступа любопытства, остановил оператора и спросил у Максима:

— А, что это сейчас такое было?

Старлей дождался когда на камере погас красный огонек, снова вышел из образа, улыбнулся и сказал:

— "Это" называется — сам пропадай, а друга выручай. Каждый раз, когда этот кобель Валера гуляет от своей жены, он ставит мне коньяк, чтобы я в этот день не приходил домой, а ночевал на корабле.

Просто наши жены родные сестры и конечно же друг дружке доверяют. Ну и вот, когда Валера решает сбегать "налево", он звонит своей жене и говорит: — "Дорогая, сегодня не жди, у нас на корабле жуткий аврал, так что схода на берег не будет"

А его жена, тут же перезванивает моей и перепроверяет: — "Твой Максим дома? "

Моя-то родную сестру никогда не обманет.

Вот и приходится из-за этого, б%я, Казановы, ночами в каюте коньяк в одинаре лакать, да и без жены холодно с корабельной вентиляцией.

А сегодня по телику футбол…

-это интересно. Я подвинул кресло к ее столу и был весь во внимании.

— Вчера Кольку встретила, шел в милицию сдаваться, — после минутного раздумья, произнесла она, — дачу у него обчистили. Я уж было открыл рот, сказать, что в таких случаях не сдаются, а пишут заявление, но не успел.

— Думает, что вора он убил! Его нашли в полукилометре от его дачи со всеми украденными вещами. Оказывается, он, когда увидел, что вор у него натворил, сказал — чтоб ты сдох, падла!

— И что? — не понял я.

— Что-что, тот и сдох!

— Ерунда какая, просто ворюга был с бодуна. Стресс при краже, потом мешок тащил, вот ластами и щелкнул. Сердечко, небось, не выдержало.

— Я ему то же самое сказала, — опять тяжело вздохнула она, — почти слово в слово. Говорю, нет тут никакой твоей вины. А он: да, у меня язык такой, что скажу, то и сбывается. Из-за грёбаных вещей, человека на тот свет отправил! Ну, я и рассмеялась. Ведь серьезный с виду человек, а такую ересь несет.

— Ну, и... — подтолкнул ее я.

— Что и?! Он посмотрел на меня, как я над ним смеюсь и сказал: да пошла ты на х[рен]! И ушел, наверное, все же сдаваться.

— Ну, и дурак! — подытожил я.

— Я тоже так подумала. Но сегодня ночью меня муж трахнул!

— Ну, нормальное явление, не любовник же.

— Да в том то и дело, что впервые за последние восемь лет. Я уж думала, он давно импотент, а сегодня заскочил на меня, как молодой! Чертовщина какая-то! Лишь бы Кольку не посадили.

— А при чем здесь Колька?! — не понял я.

— Если не посадят, схожу еще с ним поговорю, вдруг он меня опять туда же пошлет. Может, так и повезет еще разок, под старость лет.