Homo homini lupus est. (Человек человеку – волк)

В эту зиму довелось посмотреть на "шоу".

Близ нашего Лоховодья озёр хватает, но есть одно "крупное" аж на 417 гектар. Рыба соответственно: судак, угорь, лещ и прочие лини с окунями.

Сидим на льду, ещё затемно.

К берегу со стороны лодочной станции подруливает "жып". Суетня, беготня. "Мафия" нарисовалась на льду через полчаса. "Главному", поддерживаемому под локоток, (упаси Господи, пасклизнёцца), шустро зачистили пару лунок на прикормленном месте, уронили его в раскладной стул, и сами разошлись по сторонам.

Вся группа сидела от нас с другом по ветру, метрах в двухстах, (видимость хорошая, слышимость не очень, но и так всё ясно). Это – в понедельник.

Во вторник – опять, те же и муфлон. И в среду. И опять. И снова. И на следующей неделе.

И леща дерут, черти! Конечно, у барона Врангеля – всё английское. Куда нам! Завидуем... слегка...

А потом прошла зависть. После того, как подошли к одному из "челяди" погутарить.

Этот мужик, в кресле, простой работяга. Чудом от инфаркта удрал, и дохтур ему прописал побольше на природе бывать. Вот он первым трамваем, со снастями и складным лёгким стулом, до конечной едет. И топает потихоньку на рыбалку, километра эдак два.

А кто из рыбаков на колёсах мимо мчат, подбирают его к себе в тачку, и на озеро. Доведут, усадят, лунку приготовят. Причём, экипажи разные попадаются, а сердца у всех – одинаковые. Правильные сердца.

Мы с другом как будто вернулись в то время, когда человек человеку был друг, товарищ и брат.

Ещё про котэ...

Жила у нас кошка. Тварь ещё та. Старая дева. Её так и звали — Старая. И тут принесли в дом котёнка. Милое, шебутное, уличное котэ, которое ест один кусок, животом лежит на втором и лапой держит третий. Так вот, Старая невзлюбила её с первого мява. И лупила когтями, почем зря, аж до крови. За Рику, конечно, заступались все домашние.

Дальше картина маслом:

Сижу я в кресле а-ля-ракушка. То есть, не видно меня ни с какой стороны. Смотрю телик. Тут в зал заходит Рика и располагается посреди ковра наводить марафет. Тут её взгляд цепляется за Старую, которая, набычившись, с выраженим на морде "как вы меня все бесите! " сидит на стуле. И... дикий истошный мяв разрывает тишину. Рика орет, как будто её бьют. Через минуту в зал залетает маман с полотенцем, лупит им Старую с воплем "Да что ж ты, тварь, делаешь! " и утаскивает Рику в кухню заедать стресс вкусняшкой.

На морде Старой так и было написано: "С. ки! Все! А мелочь — особенно!"

Рассказала мне сестренка, которая работает в одной из иркутских больниц анестезиологом.

В палате реанимации лежала женщина, подключенная к аппарату искусственного дыхания. Время приходит его отключать, врач интересуется у больной самочувствием, если, дескать, все хорошо, то руку пожмите. Та пожимает, трубку из трохеи вынимают. Через какое-то время медсестра заходит к женщине и видит, что та уже синеть начала: В палату несется реанимационная бригада, врач хватает первую попавшуюся тряпку, кладет тетке на лицо, начинает делать искусственное дыхание рот в рот.

Оговорюсь: женщину откачали, но изюминка была в другом. Той тряпкой, через которую дохтор делал искусственное дыхание, оказались: хм: трусы этой самой дамы. Через несколько минут можно было наблюдать следующую картину маслом: врач яростно намыливал лицо и при этом умудрялся выговаривать медсестрам, мол, ваша работа, специально мне их подсунули.

Ответная реакция медсестричек: "Доктор, вы, наверное, через самое интересное место дышали!" Занавес.

Мой приятель, назовем его Сергеем, зашел как-то в предбанник родного банка, снять с банкомата малую денежку. Получил чек и обратил внимание на любопытную сумму остатка на счете: первая цифра (которую он мне не назвал), три нуля и номер Серегиной машины. Не стыдная сумма, хотя догадываюсь, что у него это не единственный счет.

Полюбовавшись

Я тогда только-только начинала работать техническим переводчиком. Конструкторское бюро при большом заводе, заново созданный отдел, куча статей из иностранных журналов и горы технической документации — всё это нужно было разобрать и перевести. Короче, переводчик им действительно был нужен.

Но вышла я на работу в очень неудачное время. Что-то там у них не ладилось - то ли план горел, то ли комиссию ждали, то ли новую технику осваивали, но всем было явно не до меня. И несколько дней на меня вообще никто внимания не обращал. А рабочий день — он вон какой длинный. Плюс перерыв на обед. Выйти никуда нельзя — проходная. Книжку читать или там носки вязать — неудобно, сижу у всех на виду. А делать отчаянно нечего.

На четвёртый день такой жизни я совсем приуныла и решила взять дело в свои руки. Поскреблась в кабинет к начальнику отдела и попросила дать мне хоть какую-нибудь работу, чтоб уж совсем с ума не сойти от безделья.

Замученный начальник с трудом оторвался от груды каких-то бумаг и чертежей, поднял на меня совершенно отсутствующий взгляд и попытался сообразить, кто я такая, и что мне от него нужно. Когда ему это не удалось, он пробурчал: "Идите... " — и задумался так надолго, что я уже успела мысленно закончить фразу и даже покраснеть, — "... идите... и работайте над собой. "

Лучший совет в моей жизни.