я умные слова знаю" либо "смотрите какие у меня связи есть", но ничего дельного. Я молчу. В результате решают, что я должна написать жалобу о вопиющем беспределе таможенников. Ну ладно. Объяснила помощнику, как надо писать, он проворчал немного, но написал.

Немного о помощнике. Помощник у меня новый, башковитый, хоть и совсем без опыта работы взяла его, да и жизненного опыта тоже не хватает. Зато сам Андрей себя считает очень умным, а юристов вообще отдельной кастой. При возможности паралельно с работой объясняю ему жизнь, призываю к скромности, но последнее у меня удается, скажем, слабо. Ну и он тоже при возможности он старается научить меня больше повыпендриваться, но искренне надеюсь, что это у него не получается.

Так вот. Жалобу написали. И прям со следующего дня все начали меня донимать – и что? И каков результат? Когда сможем взять груз?

Если честно сама немного опешила. Все что, в другой стране живут, что ли? Пока жалоба дойдет до конкретного учреждения, пока канцелярия его откроет, зарегистрирует, пока назначит ответственного, пока жалобу передаст в нужный отдел, нужному человеку, как минимум 2-3 рабочих дня пройдет. И вообще по закону у них есть 15 рабочих дней, чтоб ответить. И что я тут могу поделать, взмахнуть палочкой и тыква превратится в Золушку, а мыши в карету? Чтоб вся эта бюрократическая машина работала в разы быстрей, нужен пинок свыше либо волшебство. Короче, объяснила всем, что я тут без сил — это нужно решать на другом уровне. Вроде поняли.

Прошло 5 дней (5 календарных, 3 рабочих). Вижу все что-то вроде стараются сделать, а результатов нет никаких, штраф за простой продолжает начислятся. Беру, звоню в то учреждение, куда отправляла жалобу. Соединили меня с ответственным.

— Ой – говорит мужчина на другом конце провода – а вашу жалобу 20 минут как положили мне на стол, я даже до него не успел дойти.

Вкратце объяснила ситуацию, рассказала про демураж. Понятливым человеком оказался, вникся, попросил номер телефона того сотрудника таможни, который нас обижает, сказал, что попытается уладить дело. Спасибо ему, не обманул, через 10 минут перезвонил и сказал, что можем разгружать, но товар останется на складе таможни до проведения экспертизы.

— Да мы только рады – объяснила я ему – лишь бы простоя не было.

Поблагодарив его от души, на радостях позвонила сотруднику из логистики и обрадовала его новостью, чтоб готовили документы для разгрузки, проблема решена. А после обеда еще раз перезвонила уточнить, не было ли новых препяствий со стороны таможни, сказали, что нет. Ну и классно.

Следующий день снова собрание. Андрей упросился поучаствовать тоже. Клясться не буду, но зная его характер, предполагаю, что он себе вообразил, что на совещании все будут на ногах аплодировать юристам, спасившим их от огромных расходов. Ага, щазз. Ну, не то, чтоб вообще обошли нас стороной, сказали спасибо, что написали жалобу, а дальше переключились на начальника департамента логистики, новому кадру у нас, который благодаря своим знакомым в государственном аппарате и решил эту проблему. Что-то не вяжется, так? Мне самой тоже было странно слушать, как этот человек, оказывается позвонил к какому-то высокопоставленному чиновнику (имя/фамилию не назвал, многозначительно держа паузу), а тот в свою очередь позвонил таможне и приказал, чтоб нас не тревожили, после этого таможня разрешил разгрузку.

Тут было три варианта. Либо начальник логистики это сделал до меня, а я уже пришла на готовое, либо оба одновременно, либо этот новичок так нагло и открыто балаболит. Поэтому, как бы ненароком спросила:

— И когда же разрешили разгрузку?

— Это когда вы вчера, уважаемая Юлия Михайловна, уже были дома и пили чай, я, будучи сам в командировке, вовсю старался, чтоб разрулить ситуацию и мои ребята до ночи вкалывали, пока подготовили все документы и разгрузили товар.

Я смолчала. А вот мой помощник, раскраснелся как рак и не мог усидеть на месте. Дай ему волю, он наверняка там устроил бы линчевание вруна, поэтому я написала на бумаге "Молчать! " и показала ему. Но когда директор объявил, что начальнику департамента логистики за это выдадут премию, Андрей не выдержал и вскочил на ноги, за что и получил каблуком по ноге. Опомнившись, он сел на место и вроде этот момент прошел незаметно для других.

Когда вернулись в отдел, Андрея невозможно было успокоить. Он кричал и размахивал руками. Он не понимал, как можно было смолчать в такой момент и не обличить лжеца. И весь свой труд засунуть коту под хвост. При чем речь идёт не каком-то простом смертном, а обо мне, борце (борчихе?) за справедливость.

— Ты дурак, Андрюша – сказала я ему, когда он немного выпустил пар – при чём такой же, как и наш новый начальник логистики. Вот скажи, что же по твоему должна была я сделать в такой ситуации?

— Нуу, как минимум, разоблачить лгуна – ожидая подвох, он ответил уже без прежнего пыла.

— И что бы я получила в результате?

— Ну, во первых, все поняли бы, какой этот начальник пустозвон...

— То есть нажила бы себе еще одного врага в лице начальника департамента логистики. Отличное начало. Дальше.

— Но он же явно...

— Не факт. Может реально мужик звонил, старался?

— Но всё же проблему-то разрулили мы?

— Дальше.

— Вот и во-вторых, все поняли бы, что это мы постарались и разрулили ситуацию.

— Ну и что от этого? Что в итоге? Сказали бы молодец? Всё ради этого?

— А премия?

— Ну пускай там будет 200 долларов. Ну 500. Прям ради твоих красивых глаз — тыща. Выходит ради 1000 долларов и похвалы стоило нажить врага и проблем? Недалеко смотришь, Андрюша.

— Не соглашусь, Юлия Михайловна. Во-первых, штука баксов деньги немалые. Во-вторых, чего же вы так боитесь этого начальника логистики, что же он может вам сделать?

— Да я не его подразумевала под словом "проблемы". Я его пока вообще в счёт не беру, потому что не знаю что он за птица. Я имею ввиду те проблемы, которые естественно вытекут из сложившийся ситуации, а конкретно вот что.

Чуть ли не каждую неделю у логистики возникают какие-то проблемы. Если они только подумают, что мы в состоянии помочь, то всё, нам хана, нам придется бросать свою работу и весь день консультировать их, проверять документы, ругаться с таможней. Тебе это надо?

И вообще, это ведь ты жаловался, что наш отдел делает чересчур много неюридической работы, почему другие отделы сами не пишут свои письма, еще и нагло требуют. А ведь это всё так и работает. Ты один раз что-то делаешь за другого, при чём лучше его самого, потом и сам не замечаешь, как это превращается в твою обязанность и начинают требовать это от тебя. А зарплата, заметь, при этом не прибавляется.

Точно так же в этот раз. Из-за каких то тысячи (что и не факт, в принципе) долларов и похвалы, ты хочешь, чтоб мы сами себя загрузили ненужной нам работой, за которую нам не платят. А потом мы начнем не успевать собственную работу, слышать упреки в свой адрес, а потом нас объявят "плохими работниками" и доказательства этому – куча недоделанной некачественной работы. И никто, поверь мне, никто не заступится за нас и не скажет, что они ведь еще и нам помогают, поэтому не успевают. Так что иди и подумай над этим.

— А справедливость? – прозвучало как последний выстрел в уже захваченном городе.

— Справедливости в этом мире нет, мой друг, ты как юрист должен это знать. Свою справедливость создаём мы сами.

На гимнастику он не заявился просто по внутренней скромности, полагаю. Одно из первых воспоминаний детства — отец крутит солнышко. Долго крутит. Погрузился в мысли. Взволнованные крики сослуживцев — "Жора, ты о. уел! "

Какие такие сакральные знания охраны государственной границы Ташкент мог поведать Алма-Ате, так и осталось для меня загадкой. Отец вспоминал об этой стажировке лаконично. В нашей семье было не принято материться при детях. Упомянул только, что в первые дни он выпивал по полтора ведра, но местные аксакалы научили его зеленому чаю, и он стал ограничиваться 3 литрами.

Зато отец с удовольствием вспоминал свой последний день в Ташкенте. Явился рано утром в комендатуру. Та отправила его в кассу с предписанием обязательной посадки на поезд именно сегодня. Домой! В отпуск! Однако же, ближайший поезд в Тюмень с остановкой в Камышлове отправлялся только поздно вечером.

Образовался целый свободный день в Ташкенте. Что тут делать? Конечно же, идти на местный рынок. Там всегда рай на прилавках. Но цены кусались и тогда. Конкретно у отца было 2 рубля денег. На которые надо было чего-нибудь есть до Камышлова. А дыни стоили 30 коп. за кг. Одну увезти можно, но придется голодать. Хмыкнул отец и ушел обзирать исторические достопримечательности.

К обеду вернулся на рынок. Дыни упали до 10. Неподалеку продавались подержанные чемоданы. Комбинация из трех дынь в компактном саквояже уже складывалась. Но можно было и не затевать, жрать все-таки хочется. Ушел лениво, в раздумьях — жара.

Третий раз зашел уже напоследок, перед отправкой поезда. И сам удивился. Дыни просели до 2 коп. Хитрые дети степей стряхнули с гяуров за день все, что могли, и теперь продавали в отчаянии по себестоимости. Не выбрасывать же наутро в помойку. Катастрофически упали в цене и чемоданы. Отец выбрал огромный, ехидно назвал его оккупационным. Набил его дынями под завязку. Впрыгнул в поезд и поехал.

Место ему досталось незавидное — в тамбуре. Приказ есть приказ — вывезти армейского отпускника сегодня. Есть ли при этом места в поезде, нету их — никого не волновало. Времена были простые. Счастливые курсанты-отпускники гроздьями висели бы на крышах вагонов, как на индийских поездах, лишь бы выбраться из этого грёбаного Ташкента.

В общем, отец хмуро засел в тамбуре. По всему поезду сквозь его чемодан стал просачиваться упоительный аромат дынь.

Особенно он сводил с ума кавказцев. Зачуяв дыню, намереваясь потрясти воображение случайной попутчицы, они были готовы на все. Под Свердловском, обезумев от запаха, отцу совали уже четвертаки. Но он выдержал. Все дыни до единой были съедены нашей камышловской колонией ссыльнопересенцев. Они за весь Советский Союз не ели ранее ничего столь восхитительного.

и созвав своих друзей — человек тридцать. Здесь были художник, тёрщик тбилисской бани, архитектор, суфлёр оперы, парторг киностудии "Грузия-фильм", скупщик бриллиантов, врач, парикмахер...

Параджанов в эту ночь превзошел сам себя: стены дома могли обрушиться от хохота. Скоро переводчица была уже не нужна — ведь талант понятен на любом языке. В четыре часа утра Параджанов пошёл провожать Мастроянни по улице Котэ Месхи. Около старого тбилисского дома Сергей остановился под низеньким балконом. Шоу продолжалось. В очерке "Параджаниада" Ираклий Квирикадзе воспроизводит уморительный диалог, состоявшийся между двумя киногениями:

— Марчелло, здесь живёт твоя любовь. Она всю жизнь ждёт только тебя, Марчелло Мастроянни.

— Моя любовь? — переспросил Марчелло.

— Её звать Шушанна. Она девственница... Ей семьдесят четыре года!

Марчелло с ужасом посмотрел на Параджанова:

— Семьдесят четыре?

— Она хранила себя для тебя! Всю жизнь! И ты приехал!

Параджанов подставил к балкону бамбуковую лестницу, найденную во дворе, и поднялся по ней. Марчелло как загипнотизированный последовал за новым другом. Они оказались в спальне.

Лунный свет освещал кровать, на которой спала пышнотелая Шушанна. Мастроянни вспомнил огромную Сарагину из фильма Феллини "Восемь с половиной": за несколько монеток, которые ей дают мальчишки из католического колледжа, великанша танцует перед ними румбу на морском берегу, потрясает могучими бедрами, показывает необъятный зад.

Они подошли к кровати. Наклонившись, Сергей зашептал:

— Шушанна, ты всё спишь? Так и мечту проспишь! Открой глаза, детка!

Старая двухсоткилограммовая женщина открыла глаза, узнала Сергея и спросила:

— Что на этот раз тебе надо, осёл?

— О чем, Шушанна, ты мечтаешь? Ты любишь Мастроянни?

— Мастроянни? Да...

— Вот он! Бери его!

С этими словами Сергей без всякого почтения наклонил Марчелло и утопил его в огромных Шушанниных грудях.

Шушанна усомнилась:

— Настоящий?

Марчелло улыбался ей. Игра ему нравилась, но он чувствовал себя немного неловко. Однако сумел сказать по-русски:

— Шушанна, я лублу тебе!

Вглядевшись в лицо мужчины, Шушанна вдруг поняла, что это настоящий Мастроянни. Она завопила и прижала его голову к пылающей груди.

Параджанов закрыл дверь спальни и, оказавшись на балконе, закричал, как средневековый глашатай:

— Шушанна Казарян теряет свою девственность! Я вынесу её простыню.

В общем смехе он не закончил фразу. Восторженные крики разбуженных соседей подняли весь Сололакский квартал. На узкую улочку стали стекаться люди с бутылками вина, сыром и зеленью. Соорудили длинный стол и снова затеяли пиршество.

При свете тающей луны Марчелло слушал грузинское многоголосье, обнимал двух дородных пожилых соседок — своих беззаветных фанаток, купался в волнах народной любви и чувствовал себя счастливым. Он кричал: "В задницу все „Оскары“! Требую политического убежища! Остаюсь жить в Тбилиси! "