Будущее

Конец 70х, тянут кабель к новостройкам. Мы — мелкие пацаны — смотрим заворожённо, как чудо-машина трактор выкапывает траншею и укладывает кабель, предварительно упаковывая в бетонную трубу. Справились за одну смену. Смотрим на всё это действо и мечтаем вслух, что в 21 веке эту работу будут выполнять роботы.

Наступило будущее. Иду с работы. Тянут кабель. Но нет никаких роботов, вместо них полтора десятка гастарбайтеров лопатами копают траншею и обкладывают кирпичами. Справились за полторы недели.

Вот такое будущее.

В связи с недавним высказыванием профессора Гусейнова о клоачном русском языке и поднявшейся вокруг бучей вспомнилась старая история.

В конце 80-х мои друзья поехали с дочкой-дошкольницей в пансионат. Учитывая времена тотального дефицита, привезли с собой всё, что могло бы понадобиться: еду в консервах, мыло, посуду, полотенца, даже туалетную бумагу и салфетки. Причем всего, как у Жванецкого, по два — по четыре — по шесть — по восемь.

На месте оказалось, что всё не так страшно и можно было бы ничего не везти. Полотенца в номере были, бумага в туалете была, кормили в столовой вполне прилично. На третий день за их столик подсадили даму из категории вечно всем недовольных питерских интеллигентов, которая сразу начала возмущаться: что это такое, никакой культуры в этом пансионате, вон даже салфетки на столы поставить не могут.

Салфеток на столах действительно не было, но мои друзья как-то до сих пор без них обходились и даже не заметили их отсутствия. Однако их дочка, вспомнив залежи салфеток в родительском чемодане, тут же возразила даме:

— Нет, тётя, культура у нас есть. Только мы ей не пользуемся.

Вот это, по-моему, самое точное описание нынешнего состояния русского языка и русского общества в целом: культура у нас есть, но мы ей не пользуемся.

Из непридуманного.

Уехала одна барышня в заграницу на несколько недель. Дома осталась престарелая интеллигентная мама-весьма, правда, активная и деятельная, не смотря на свой возраст. Последние несколько дней перед возвращением путешественница нервничала — не могла дозвониться до мамы, да и мы пытались по ее просьбе, и тоже не получалось. Наконец мама была обнаружена, подруга наша вернулась домой, казалось бы, шо все ок. Приходим мы к ним, сидим пьем чай, лезет хозяйка в холодильник и оттуда раздается удивленное: "Ни хрена себе! "Из холодильника извлекается литровая банка малиновой настойки, наполовину пустая. Со словами: "Щаз я все выясню", подруга идет в комнату к маме, откуда через минуту раздается: "Что?... Творог? "Оказалось, на вопрос: "Куда ты девала бухло? " мама ответила: "Какой такой павлин-мавлин? Я творог ела, а у тебя там отвар малиновый стоял, я творог им и поливала. "Подруга задумчиво произнесла: "Хм, теперь понятно, почему я дозвониться не могла. Поллитра настойки... Творог поливала... "

Думаете, культурная столица – это Питер? Как бы не так.

Паркуюсь лет 15 назад в Бруклине. Райончик своеобразный. Сейчас он свой колорит утратил, а тогда там размещались в основном автомастерские, самые бедные шарашкины конторы (в одной из них я и работал) и множество ceксшопов и стриптиз-баров. Эти заведения запрещено открывать ближе скольки-то