Жили мы тогда в общаге. Ну, т. е. , всё как водится — коммунизм на отдельно взятом этаже: ложки, кружки, кровати более или менее общие. Но кофе растворимый был тогда в жутком дефиците. А в соседней комнате как-то завёлся. И повадились за ним наши сотоварищи похаживать. Причём внаглую. Заходят, ни слова ни говоря, сразу к полке где заветная банка стоит. Накладывают себе по желанию (общага!) и уходят. Ни здрасьте, ни "сам такой!". И соседям, похоже, надоело. Как-то поздним вечером заходит некая личность в комнату где кофе живёт — в комнате света нет, но из коридора долетает достаточно — подходит к полке, открывает банку, накладывает две ложки, причём всё это в молчании с обеих сторон, идёт к чайнику (каков наглец!) и нам слышится звук падающей в кружку воды. Далее как в замедленной съёмке — человек с причмокиванием делает значительный глоток, потом раздаётся странный горловой звук и человек как кит выстреливает изо рта струю воды метра на три. Затем следует дикий рёв и любитель кофе покидает комнату как ужаленный. Немая сцена. Мы интересуемся, а в чём, собственно, дело? И удовлетворённые хозяева объясняют, что вместо кофе положили в банку молотый чёрный перец.
| 8 Dec 2025 |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Мой прадедушка был очень молод, когда началась война. Его направили служить на море, морской флот в Севастополе. В основном, почти всегда, задача была одна: разминировать мины.
Справлялись удачно, подрывных кораблей не было. Часто останавливались в портах. Во время одной из таких остановок мой прадед встретил свою будущую жену. За каких-то несколько дней влюбились, обменялись адресами и пытались доставить друг другу письма. Тяжело было, но после войны мой прадед ее все-таки нашел.
В одном из плаваний им сообщили, что по пути должен проходить пассажирский корабль с продовольствием для близлежащих городов.
Мин в море было так много, что моряки опасались, что не успеют и корабль подорвется, чего допустить никак было нельзя. Когда всех моряков собрали и среди них выбирали двоих на лодку, чтобы проверить воду, вызвали моего прадеда. Не успел он выйти, как в рядах нашелся доброволец, который сказал ему тогда, что его дома не ждет никто, и терять ему нечего. Лодка подорвалась. Корабль прошел целым и невредимым, а те моряки навсегда сгинули в море.
У прадеда каждый раз были слезы в глазах, когда он вспоминал того парня, что вызвался за него.
Выходной, лёжа на диване перебираю каналы кабельного. По одному из них идет очередная "резня бензопилой". Мрачный, еле освещённый подвал. Главный плохиш в кожаном фартуке под рёв бензопилы разделывает тушку второстепенного героя. Кровь литрами и фонтанами, фарш летит во все стороны. По стенам на крючьях развешен ливер его еще более невезучих друзей.
Плохиш заканчивает свою трудную работу, разгибается, вытирает пот со лба. Лезет куда-то под фартук, достает сигарету и прикуривает.
И вот именно эта сигарета с половиной лица аккуратно так размыта цензурой, что делает кровавого маньяка героем целомудренного японского п@рно.
И такое облегчение накатило, что среди океана насилия и чернухи появился островок доброты и заботы о психике зрителя. Не спит цензор, бдит на страже здоровья зрителя!
В девяностые, периодически жил и работал в Москве, как принято обзывать сейчас, был гастарбайтером.
Жили мы как-то вместе с такими же трудоголиками из Волгодонска и как-то один из них пропал на пару дней. Ну вот, потом нашёлся и рассказывает нам как за один день умудрился три раза попасть в милицию: Колька, да расскажи, а то не верится, что ты такой чемпион!
Да, говорит, задолбали, никакого спасения от них нет. Ну выпил — иду, а тут они, в общем завезли в участок, штраф, то сё и отпустили.
Дальше иду, снова они, но уже другие! Ну в общем завезли в участок, посадили в обезьянник, по почке постучали, штраф взяли, то да сё и отпустили.
— Колька, да расскажи за что — неужели просто так, без причины?!
— Да какая причина! Что вы, их — ментов не знаете?!
А мы сидим, нам интересно до правды докопаться, так как давно его знаем и в истории он попадает постоянно. Ну и пытаем дальше…
— Колька! Ну а третий раз-то за что!?
Ну тут он и выдал:
— А третий раз то для меня самый обидный! Иду, эт я значит опять,
УЖЕ ДАЖЕ ИХ И НЕ ТРОГАЮ, а они — суки взяли и пристали…
По полу катались и плакали минут десять…
Наш школьный военрук был роботом. Примитивный такой робот, с высоты сегодняшних технологий – каменный век. Рост — 155 см. Вес — (нет данных).
Звание — майор. Видимо, звание дали ему на фабрике при создании. Сам бы он, со своей бескомпромиссностью робота, никогда бы не дослужился даже до ефрейтора.