Трибунал хотел расстрелять 18-летнего пацана за трусость. Генерал решил разобраться: "А приведите-ка сюда этот трибунал! "
Герой Советского Союза генерал Иван Михайлович Чистяков на протяжении всей его карьеры пользовался большим уважением в войсках и отличался обострённым чувством справедливости. Например, он (правда, будучи уже пенсионером) не постеснялся публично высказать своё возмущение тем, что 9 мая 1976 года Брежневу присвоили звание Маршала Советского Союза. Генерал Чистяков посчитал сам факт такого присвоения не просто несправедливым и абсурдным, но и позорным, дискредитирующим и обесценивающим высокое воинское звание.
То же самое неудовольствие Иван Михайлович высказал и в 1943-м году, когда звание генерала было присвоено руководителю знаменитого ансамбля песни и пляски А. В. Александрову. "Что это за "командующий барабанными войсками"? – возмутился Чистяков, – звание полковника – ещё куда ни шло. Но генерала?! Александров же дирижёрской палочкой машет, и вдруг дали генеральское звание. Разве можно? Это ни к чему".
В те же годы Иван Чистяков однажды отдал под трибунал… сам военный трибунал. Об этом уникальном случае читайте далее.
Безусловно, строгие приговоры военных трибуналов во время Великой Отечественной войны были необходимы для поддержания дисциплины в войсках. Трусы, паникёры, дезертиры, насильники, мародёры подлежали расстрелу по законам военного времени, чтобы другим неповадно было. Однако, те же законы военного времени предполагали, что должно проходить хотя бы минимальное следствие, на основании которого выносится строгий приговор.
Но некоторые члены трибуналов, сами ни разу не побывав в бою, судили "по всей строгости", даже не пытаясь вникнуть в суть дела.
Что-то подобное и произошло в одной из воинских частей, входившей в армию генерала Чистякова. Председатель военного трибунала однажды принес командующему на подпись смертный приговор. Казнь "труса и дезертира" была проведена перед строем, в назидание остальным.
Чистяков затребовал результаты расследования, но получил ответ, что в этом необходимости нет: и так все ясно. В своих мемуарах генерал вспоминал.
"А я эти расстрелы терпеть не мог, – рассказывал Иван Михайлович после войны, – я же понимаю, что этот молокосос вчера за материну юбку держался, дальше соседней деревни никогда не путешествовал. А тут его вдруг схватили, привезли на фронт, не обучив как следует, сразу бросали под огонь.
Я ведь тоже с поля боя по молодости бегал. Это же страшно! Взрывы, огонь, вокруг тебя людей убивают, они кричат. Вроде и мысли в голове о бегстве не было, а ноги тебя сами несут. Трудно со страхом справиться! Огромная воля нужна, самообладание. А они с опытом только приходят.
И вот этого мальчишку завтра в 9.00 возле моего КП убьют перед строем. Спрашиваю председателя трибунала: "А вы разобрались во всех деталях его воинского преступления? "Тот мне: "А чего тут разбираться? Бежал – значит, расстрел, о чём еще можно разговаривать? "
Так не пойдёт – возразил ему Чистяков. И предложил вместе поехать в ту часть, узнать подробности.
"Что полагается за оставление командира в бою и бегство с поля боя? "
Генерал усадил в свою машину председателя, а следом за ними, в другой машине, поехали члены военного трибунала. По пути нужно было пересечь небольшую лощину, которая гитлеровцами простреливалась. Чистяков был уверен, что им проскочить удастся. Не впервой. Так и произошло.
Однако выяснилось, что второго автомобиля, с членами военного трибунала, сзади уже нет. Решив с его судьбой разобраться позднее, Иван Михайлович приехал в часть и начал вникать в суть дела. Оказалось, что интуиция его не обманула. Молодой боец, впервые попавший в настоящий бой, перепугался, не совладал с нервами, и побежал назад. Некоторые, поддавшись панике, тоже побежали вместе с ним.
Генерал Чистяков решил вернуться обратно и обсудить судьбу "дезертира". Но сначала надо было ещё выяснить судьбу самих членов военного трибунала. Оказалось, что генерал волновался за них не зря – доблестные вершители чужих судеб спокойно пили чай.
На вопрос командующего, почему повернули обратно, они пояснили: обстрел начался, решили вернуться.
Далее произошло то, чего никто не ожидал. Чистяков вызвал командира комендантского взвода и приказал ему арестовать членов военного трибунала. За что? За трусость и дезертирство в бою.
Обстрел начался, значит, бой начался. А меня бросили в этом бою, струсили. Что полагается за оставление командира в бою и бегство с поля боя? Расстрел перед строем.
Пока "герои" сидели в заключении, председатель трибунала звонил начальству, жалуясь на самоуправство генерала. В ответ Чистякову позвонил Хрущёв:
"Иван Михайлович, они там уже Сталину собрались докладывать. Я тебе прямо завтра других пришлю взамен этого трибунала".
Генерал Чистяков от замены трибунала отказался, оставив этих людей для совместной работы вплоть до конца войны.
"И вот до самого конца войны они мне ни одного смертного приговора больше на подпись не приносили", – вспоминал Иван Михайлович.
| 4 Apr 2026 |  |
| - вверх - | << | Д А Л Е Е! | >> | 15 сразу |
Уже много было разных историй про "страшные" нейросети, которые вот-вот захватят мир...
А может это уже случилось, а мы просто не замечаем?
Есть у меня на даче WEB-камера с подключением к Интернет через SIM-карту, ну чтобы снятое видео могла напрямую скидывать в облако.
Где-то раз в полгода я вынимаю из нее ту самую симку и вставляю в резервный смартфон. И вот вчера только включил этот смартфон, как на него приходит звонок
— Добрый день, наконец то я смог дозвониться. Вы на прошлой неделе сделали заявку на новую кухню в нашей фирме.
— Нет не делал
— Но этот номер указан в качестве контактного?
Вот сижу и думаю -- то ли камера сама решила, что пора сменить обстановку, и сделала заказ в понравившейся фирме, то ли ей "настучал" кто-то из наших умных устройств в один из приездов на дачу. Потому что точно знаю, что вопрос о новой кухне поднимался только один раз и то дома...
Режисер фильма "Двадцать дней без войны" Алексей Герман вспоминал, как во время небольшого перерыва на съемках Юрий Никулин присел отдохнуть на солнышке, подставив ему свое лицо. В это время он не напоминал клоуна или Народного артиста. Это был настоящий солдат.
"У него даже достоинство было какое-то солдатское: мол, я тебе и чаю принесу,
В конце 80-х мои друзья поехали с дочкой-дошкольницей в пансионат. Учитывая времена тотального дефицита, привезли с собой всё, что могло бы понадобиться: еду в консервах, мыло, посуду, полотенца, даже туалетную бумагу и салфетки. Причем всего, как у Жванецкого, по два — по четыре — по шесть — по восемь.
На месте оказалось, что всё не так страшно и можно было бы ничего не везти. Полотенца в номере были, бумага в туалете была, кормили в столовой вполне прилично. На третий день за их столик подсадили даму из категории вечно всем недовольных питерских интеллигентов, которая сразу начала возмущаться: что это такое, никакой культуры в этом пансионате, вон даже салфетки на столы поставить не могут.
Салфеток на столах действительно не было, но мои друзья как-то до сих пор без них обходились и даже не заметили их отсутствия. Однако их дочка, вспомнив залежи салфеток в родительском чемодане, тут же возразила даме:
— Нет, тётя, культура у нас есть. Только мы ей не пользуемся.
Вот это, по-моему, самое точное описание нынешнего состояния русского языка и русского общества в целом: культура у нас есть, но мы ей не пользуемся.
Моя прабабушка была жительницей блокадного Ленинграда. Три года войны там провела, роя окопы и спасая раненых. Она рассказывала, какой был голод и как они с сестрой сбежали от людоедов. В те годы она пообещала себе, что, если выживет, и всё будет хорошо, то у неё дома всегда будут конфеты, и она выполнила обещание. Помню, как она меня угощала конфетками и говорила, что жизнь ребёнка должна быть сладкой, как эта конфетка, и называла меня "Голубушка".
Она передала мне перед своей смертью свои украшения и крестик. Сказала, что это — сильный крестик, и он меня спасёт. Храню вещи прабабушки и иногда с ней разговариваю. Её не стало в 2005 году (89 лет), а прадедушка живёт, бегает несколько раз в неделю, сажает огород и готовит очень вкусно. Бабушкины вещи не убирает. Как на комоде бабушка всё расставила — так всё не тронуто и стоит, уже в пыли, но это ничего)