столице она стоила до хрена, а в одном замечательном волжском городе — чуть ли не на порядок дешевле. К счастью, в этом городе у него имелась тетушка, которая "с радостью приняла племянника".

Его успешно прооперировали и отправили по адресу. И тут самоизоляция. То есть, вернуться к родной квартире в Москве-"impossible Rayka". Тетушка успела слинять на дачу, оставив племяннику ЦУ-экономить свет и не подходить к телефону. Племянник, конечно, не успел прописаться. Но врачи повелели ему каждый божий день ходить по пресловутые 10000 шагов.

Дом был кооперативный и очень старый. Те, кто его строил, или покинули этот свет, или знали всех оставшихся не только, как их зовут, но и всех их родственников и их болячки. А звукоизоляция в тех домах была идеальна. То есть, сдвинутый стул на кухне был оглушительным скрежетом, как минимум, этажом ниже.

Итак. Племянник наматывает круги по трехкомнатной квартире своей тетушки. Соседка снизу замечает шум уверенных шагов по квартире своей давней подруги, которая никогда этим не отличалась. Само-собой, у нее родилась "здравая мысль"-это вор обыскивает квартиру. Позвонила подруге на телефон. Телефон не отвечает. Позвонила на мобильник. Не ловит. Бабушки у нас бесконечно бдительные. А посему звонит участковому.

У участкового были счастливые времена. Все, в том числе и подозрительные элементы, сидят дома. И никто из них не может отвлечь его от игры в танчики. Но и в степени активности бабушек-старушек он не сомневался. А посему, напялив фуражку и прихватив табельное, отправился ловить злодея.

Тем временем тетушка сумела дозвониться до племянника и, обнаружив, чего ей на даче не хватает, попросила племянника собрать эти банки, консервы да жизненно необходимые тряпочки, за которыми она вскоре приедет.

Тем временем участковый добрался до адреса и обнаружил ораву соседей, требующих незамедлительной кары вора. Звонит в дверь. Дверь открывается. На пороге стоит неизвестный молодой человек в спортивном костюме с двумя спортивными сумками. Занавес.

К счастью, тут и тетушка подъехала. Обошлось для всех.

зюзей зло[кип]учих. Просто по неопытности. Повод был больно уж достойный — Володя сдал последний гос! (перевод — последний из гос. экзаменов МГУ). Ну, мы и хряпнули от души. Хорошо посидели. Галдим себе, а я с ужасом отгоняю мысель — завтра же мой собственный экзамен!

Дальше ничего не помню. Проснулся утром по будильнику. Оглянулся — ура, я по крайней мере в своей квартире. Но мне. уево! Мне очень. уево! А время жмет. Мучительно страдаю, мечусь по хате, одеваюсь. Костюм, галстук, шпоры, все дела. Вроде должен успеть. Но что толку? Башка — она ж раскалывается! Как я буду сдавать экзамен с такой башкой?! Она пуста! [м]лять, пять лет учили долбо@ба в лучшем вузе страны! А в этой башке в самый решительный час — одна только боль! Жуткая боль! И ничего больше. Будь проклята эта водка!

И тут звонок в дверь. Кого там к черту принесло? Опаздываю же! На ходу застегиваю штаны, прыгаю к двери, яростно распахиваю. А на пороге этот красавчег — Вова. С подносом в руках. На нем — два бокала для шампанского. В них огуречный рассол доверху. Как вишенка на торте — в каждом плавает огурчик. Рядом — два запотевших, крошечных мерзавчика. И пачка жвачки. Одна.

Я — ох@ел. Он глянул на мою морду мельком и прогудел добродушно — одна, потому что мне это уже не нужно. А свою ты жуй всю дорогу. Ну, кушать подано, барин!

И знаете, ребята.. Я не понимал даже, как выразить свои чувства.. (тут он стал немножко заикаться, вырезано внутренней цензурой) Это было, [м]лять, как будто дружественные инопланетяне прорвались-таки к нашей скорбной планете Земля и надавали-таки вовсю звездюлей вражеским. Салют, все ликуют. Но в тот момент я вообще был неспособен мыслить в таких категориях. Простонал вот что:

— [м]ля, Вова! Ты — А-Х@-ЕННЫЙ! Ты бы знал, как мне плохо!

Вова хмуро:

— Мне тоже. Я ж даже отхлебнуть не успел. Мчался, боялся не успеть. Ну, грянем!

Грянули.

И знаете, это оказался лучший мой экзамен. Обычно я волновался страшно. Полночи не мог уснуть. Даже снотворное не действовало. Являлся на экзамен измученный, пугался и путался на простейшем. А тут — я был в ударе! Абсолютная память во мне, наверное, проснулась. Прямое подключение к астралу. Что ни спросит меня мой профессор, так я не только сам ответ знаю, но и минуту помню, когда он это объяснял — где поперхнулся, где мел опять уронил.

Меня распирала радость — я стал сверхсуществом. Но, как умное и добродетельное сверхсущество, свой апломб сдерживал. Старался отвечать скромно и вежливо.

Когда закончил, просто гробовая тишина настала.

Наконец слово взял мой профессор. Сказал задумчиво:

— Знаете, мне всегда казалось, что этот студент слушает мои лекции вполуха. Надо же, бывают случаи, когда ты рад, что ошибся. С годами всё более прихожу к выводу, что главное, о чём наш университет — это вовсе не зазубренные знания, хотя они и нужны. И даже не навыки критического мышления, хотя они тоже необходимы. Главное — что мы из бог весть чего создаем Личность, способную творить чудеса. А это в нашей работе — самое главное. Садитесь, Владимир Иванович. Уважаемые члены комиссии, у меня нет больше слов. Предлагаю просто поблагодарить этого студента аплодисментами.

И тут Силы Добра покинули меня. Астрал выполнил свою миссию и отключился. Я шел на ватных ногах к своему месту, и голова моя опять была пуста. Там стучала одна только мысль — по имени-отчеству я был назван впервые в жизни. Я сдерживался, но слезы на глазах просто шипели. Испарялись сразу, не реветь же мне в зале. А вслед мне звучали жидкие аплодисменты комиссии.

Это была одна из лучших минут моей жизни. Но никто больше не заставит меня допиться до такого состояния. В астрале, похоже, много диковинного скрывается. Но да ну его нафиг, с такими бодунами.