В темы вчерашней истории про халяву.

Я учился ровно в то же время, что и автор оной истории, но на противоположном конце страны в маленьком местном педагогической институте. И был у нас такой странный предмет, как "школоведение". Преподавала его К. — молоденькая девочка, сама недавно закончившая институт, и, видимо, с красным дипломом. Слушать её лекции, а, тем более, что-то делать на семинарах было решительно невозможно, да и сам предмет был редким бредом.

Так получилось, что две наших группы математиков разделились почти поровну по принципу отношения к учёбе. Наша половина не то, чтобы забивала на все, но училась довольно легко, в основном стараясь понять, а не заучить. И были такие "девочки-отличницы", зубрилки, которые ходили на все лекции, семинары, сидели на первых рядах аудиторий, отвечали на все вопросы строго по учебнику и т. д. Не знаю уж, по какой причине, нас они тихо ненавидели.

И вот, конец семестра, близится зачёт по тому самому школоведению, а в нашей половине курса у большинства посещена только одна лекция — первая.

Консультация за день до даты зачёта, в аудиторию набивается куча народу, которого преподаватель тупо не помнит в лицо. К. смотрит на нас, звереет, и обещает, что никто из нас, раздолбаев, зачёт не получит.

Следующее утро, зачёт. Приходим в аудиторию, ждём. Девочки-отличницы злорадно потирают лапки и издевательски интересуются, а чего мы, собственно, приперлись. Но нас "невозможно сбить с пути, нам пофигу, куда идти".

Преподавателя нет, ждём.

Минут через 20 от условленного времени заходит Ч. — завкаф педагогики, единственный мужик в этом царстве.

— 5 курс?

— 5-й

— К. ждёте?

— Да.

— Она заболела. Все зачетки мне на стол, мне некогда...

О, эти лица...

"Какая в сущности смешная вышла жизнь... " (И. Калинников)

Интересоваться делами других не в моих правилах, но случаются ситуации непредвиденные, непредсказуемые! Пьёт, к примеру, инструктор Вуди кофе в офисе стрельбища между тренировками, показывает точку в небе и сообщает, что это "смеющийся сокол", по-латыни Herpetotheres cachinnans, живёт в

Муж научил ее краситься, качать бедрами, читать классику и вести себя в обществе. Их любовь возмущала всю Италию, но они разрешили себе быть счастливыми.

Понти сказал Софии, что она очень хороша и стала бы кинозвездой; вот только похудеть, конечно, надо, особенно в бедрах, и нос укоротить. Софии было неприятно это слышать: себе она нравилась, и этого было достаточно. Сказала, что нет, ничего в себе переделывать она не станет.

После этих слов Понти бесконечно ее зауважал: он привык, что девушки готовы на все, только бы стать знаменитыми. И отказаться от мысли сделать из Софии звезду уже не мог. Он чувствовал себя ювелиром, заполучившим редкий, но не ограненный бриллиант.

Понти возился с Софией месяцами: учил, как говорить без неаполитанского акцента, как краситься и причесываться, чтобы не быть похожей на смешную провинциалку, заставлял читать классическую литературу и слушать классическую музыку… Он даже научил ее красиво ходить: ставил в два ряда письменные столы с открытыми ящиками, а Софи должна была закрывать их, проходя мимо и качая бедрами. Псевдоним Софи Лорен придумал тоже он, и заключил для нее выгодные контракты.

Софи Лорен и Карло Понти прожили вместе полвека — Понти не дожил до золотой свадьбы всего несколько месяцев. Софи всегда говорила, что без мужа она никогда не стала бы той, кем стала.

Это совершенно подлинная история, мамой клянусь. Работал я врачом скорой в городе Белая Калитва Ростовской области. Часа в два ночи поступает вызов: — Приезжайте скорей, здесь муж жену избил. Уазик подкатил к стандартной панельной пятиэтажке на окраине. Девчушка фельдшерица сонно поплелась на третий этаж, выискивая на двери нужный

Савелий Крамаров: "Я не знаю как попали в кино Жан Гобен или Вячеслав Тихонов, а я, Савелий Крамаров, попал в кино... по несчастью, из-за своей внешности. Уже потом я узнал: то самое, что вы видите на фотографии, называется фактурой. Вот это страшное слово и определило мою творческую жизнь, и не только творческую... Я помню ещё в школе, если кто‐нибудь