спросил, как вообще завести такого человека. Он ответил: "Ну, просто заводишь".

В этой стране я слышу такой ответ уже в третий раз. Здесь это ответ на всё. Ты просто заводишь. Никакого процесса нет. Есть только факт того, что он у тебя со временем появляется.

Он сказал: "Спроси Кевина".

Я не знаю никакого Кевина. Но он произнес "Кевин" так, будто я должен был его знать. Как будто речь о нашем общем дяде.

Через четыре дня я познакомился с Кевином. У Кевина есть пикап. Но Кевин владеет пикапом не для себя. Никто не владеет пикапом только для себя. Кевин владеет пикапом в радиусе пятнадцати миль.

Про себя я подумал: ЭТОТ ЧЕЛОВЕК ДАЛ КЛЯТВУ. ОН КУПИЛ ГРУЗОВИК И ПРИНЯЛ ПОСЛЕДСТВИЯ.

Кевин приехал в субботу. Он пригнал пикап. А еще привез с собой второго мужика.

Я не просил второго мужика.

Второго мужика звала Тони. Тони приехал, потому что приехал Кевин. Тони меня не знал. Тони не спрашивал, что именно мы перевозим. Тони принес перчатки. Они перетащили диван за одиннадцать минут.

Я предложил им денег. Они оба засмеялись одновременно — да так слаженно, будто репетировали, хотя это было не так.

Я спросил, сколько с меня.

Кевин сказал: "Закажи пиццу".

Вот она, экономика. Пикап стоит одну пиццу, цена пиццы не обсуждается, стоит она недорого, и абсолютно каждый знает, какого она должна быть размера.

Про себя я подумал: ТАРИФ ФИКСИРОВАН ПО ВСЕЙ СТРАНЕ, И ЕГО НИКТО НЕ УСТАНАВЛИВАЛ. Мы ели прямо на полу, потому что диван стоял у стены, и никто из нас не хотел быть первым, кто на него сядет.

Тони рассказал, что его дочь играет в футбол. Я спросил, хорошо ли она играет. Он ответил: "Она агрессивная".

Я до сих пор об этом думаю.

Через три недели мне написал Кевин:

"Свободен в воскресенье? Помогаем Тони перетащить холодильник".

Он не спросил, хочу ли я. Он просто поставил меня перед фактом наличия холодильника.

Про себя я подумал: МЕНЯ ПРИЗВАЛИ. Я НЕ ШЕЛ ДОБРОВОЛЬЦЕМ. ДОКУМЕНТЫ ПОДАЛИ ЗА МЕНЯ.

Я пошел. Я перетащил холодильник. Пикапа у меня нет. Я вложил только руки.

После этого какой-то незнакомый мужик спросил меня, знаю ли я кого-нибудь с пикапом.

Я ответил: "Ага, у меня есть человек".

Теперь я и сам чей-то человек. Тони уже рассказал обо мне двум людям.

Он описывает меня как "того парня, который силен для своих габаритов".

Alex Simontsev

скот с пастбища на пастбище, зимой — ютились в землянках. Была у них и своя система подчинения, свой султан, свои муллы. Российская Империя — им и нафиг не сдалась, да и сама Империя их тоже не трогала.

Но вот в январе 1900 года случилась беда. То в одной, то в другой землянке человек вдруг начинал кашлять — и через 1-2 дня умирал. А еще через пару дней кашляла уже вся землянка — и вымирала полностью. Первые меры предприняли сами киргизы — перестали ходить друг к другу в гости и навещать больных родсвенников. Вместо этого каждое утро выходили из землянок и перекликались, не отходя от своей землянки и не подходя к другим. Если из какой землянки никто не выходил — значит все, капец, все вымерли.

Приехали русские врачи, взяли анализы и охренели сами — ЧУМА, да еще и легочная, в те времена — совершенно неизлечимая. Русские врачи выселили киргизов из землянок в кибитки, и заболевания прекратились.

НО: жизнь в кибитках оказалась невыносимой. Стояли трескучие морозы (-20 и ниже), дули пронительные ветры (настоящие бураны), киргизы в кибитках старались согреться, но единственным топливом были кизяки — высушенный навоз. Грело такое топливо — хреново, зато давало едкий дым и нестерпимую вонь. Часть киргизов не выдержала и вернулась в землянки — и среди них снова начались заболевания.

Но и русские врачи не сидели без дела. Уже через полторы недели киргизов в изобилии снабдили керосином, а опять выселили в кибитки. На этот раз мера сработала — заболевания окончательно прекратились и все выселенные в кибитки киргизы остались живы и здоровы.

Эпидемию погасили, но понадобились еще сжечь трупы и зараженные землянки. И, к немалому удивлению, в некоторых землянках среди трупов нашли голодных и перепуганных, но живых и здоровых киргизких детей.

Их проверили, отмыли в бане, накормили и раздали киргизам, которые их охотно взяли в качестве приемных детей.

Наконец, в торжественной обстановке было объявлено об окончании эпидемии и снятии карантина. Из окрестных урочищ съехалась масса киргизов, а из соседних сел приехали русские. Русским духовенством были отслужены молебны, а потом магометанским — мессы, а потом мулла, от имени всех киргиз в торжественных словах поблагодарил Русского Царя за то, что их не бросили в беде и оказали им столь необходимую помощь.

я в первом классе на День рождения к подруге, которая жила в частном доме. Все удобства были на улице, конечно. И вот посидели мы за столом, попили чай, и пошла я в туалет. А перед туалетом сидит кот подруги, а перед ним, уже вялая такая, мышь. Маленькая, хорошенькая… Ну я решила ее спасти. Взяла ее в руку, а она неблагодарная, без всяких предупреждений, укусила меня за палец. Ну укусила и укусила: подумаешь мышь!

Пришла я домой и рассказала маме, что меня мышь укусила – так, в качестве информации) Мама испугалась и повезла меня в больницу. Врач, я помню, спрашивал как вела себя мышь. Была ли она веселая (а чего ей веселиться-то: ее на день рождения никто не звал) или вялая. Вообще-то, я знать не знала, как ведут себя мыши и что заставляет их радоваться, но сказала честно, что мышь была вялая, никуда убегать не собиралась. Врач еще раз спросил: "Она была похожа на больную? "Да кто же их мышей знает, как они выглядят, когда болеют, я терялась и мямлила что-то в ответ. И врач безапелляционно заявил: "Мышь может быть бешенная, оставляем ребенка в больнице". Я, конечно, в рев (такой сценарий не входил в мои планы, я вообще, подумала, что мама сильно переоценивает опасность, когда мы поехали в больницу).

Но мама сказала: "Надо так надо!". Ох и не ожидала я такого вероломства от собственной матери. И меня положили в больницу. Было мне 7 лет, и я ни разу в больнице до этого не лежала. Раз в день мне делали укол в живот. Как же мне было страшно! И больно! Надо было на пару минут собраться, но потом… все остальное время я была совершенно свободна и первую неделю абсолютно здорова. Положили меня в палату с девочками, у двух из которых было сотрясение мозга. И я, с детства не переносящая скуку и постоянно придумывающая какие-то развлечения, не нашла ничего лучше, чем предложить игру: "Кто быстрее залезет в пододеяльник. Ну что сказать: игра понравилась всем, даже девочке, которой удалили аппендикс. Им всем надо было лежать, особенном тем, кто был с сотрясением. Но куда там. Мы устраивали соревнования на время, а потом стали проводить состязания с другими палатами) И призовой фонд был: скидывались конфетами и печеньем, а победитель забирал. Нужно было улучить момент между обходами и процедурами, чтобы нас не спалили.

Однажды медсестра внепланово вошла в палату, когда мы все были в пододеяльниках) Как она кричала, что они нас тут лечат, а мы ерундой занимаемся и полежать спокойно не можем. Ну, конечно, не можем, мы же дети)

Я и так была очень пухлым ребенком, а из больницы через 25 дней (да, это было ровно 25 уколов) я выкатилась, то есть выписалась, прибавив еще килограммов пять, потому что очень легко выигрывать соревнования у детей с более серьезными проблемами (укушенная я была одна). Дело, конечно, не том, что я все съедала одна – нет, призовой фонд мы делили на палату, а просто в больнице двигаешься меньше, а все больше лежишь и ешь). А залезть в пододеяльник на скорость — это я потом, и приезжая в пионерские лагеря, активно продвигала) Игра – огонь! Надо только, чтобы дырка в пододеяльнике была посередине). А персонал больницы вздохнул с облегчением, когда меня выписали)

Мышей, я, конечно, с тех пор недолюбливаю и спасать больше не собираюсь: неблагодарное это дело)

Всем добра)