Дело было примерно в девяносто четвертом.... СССР уже не было, а паспорта с гербом СССР еще действовали... Был такой советский документ и у меня.... А так как ездил я много... то и страницы в бывшем советском паспорте закончились довольно скоро.

Чтобы получить паспорт, мне из Москвы надо было бы ехать в Калининград, где я был прописан, делали бы его долго, и в очередную поездку я просто не успел бы. А хотелось: друг мой К. Эрнст с группой "Матадора" отправлялся в Памплону снимать фиесту...

Тогда я пошел в Консульское управление МИД РФ, долго там ходил по разным кабинетам, наконец, надоел кому-то; этот кто-то вырезал из какого-то чужого паспорта несколько страниц, вклеил их в мой паспорт и склейки заверил гербовой мидовской печатью. То есть в моем паспорте снова оказалось несколько свободных страниц. Хоть и с несоответствующими всему остальному паспорту номерами. И я пошел в посольство Испании и получил там необходимую визу.

И все бы хорошо, да вот ни этот "кто-то" из МИДа, ни испанцы, ни я — никто! — не заметил, что срок годности моего паспорта уже истек. Зато пограничник в Шереметьево — молоденький безусый младший лейтенант — заметил!... и сказал, что никуда меня не выпустит.

Но рядом был Константин. В манере комдива Котова, показывающего себя в профиль герою Е. Миронова, Костя Эрнст продемонстрировал себя пограничнику и велел звать начальника.... Начальник смены погранконтроля Шереметьево — очень и очень нетрезвый подполковник — появился не сразу. Может, умывался. Или заканчивал анекдот. Или гриб дожевывал. Зато, появившись, сразу узнал героя телеэкрана, расплылся в улыбке и вновь изучил мой паспорт. И сказал: "Вот, Геннадий Давидович, срок действия документа у вас закончился. И никуда, конечно же, вам ехать не следует. Но! — подполковник взял мхатовскую паузу — вам повезло. Повезло даже не потому, что за вас просит товарищ Эрнст, а потому, что в паспорте у вас есть вклеенные и заверенные правильной печатью страницы. Давайте будем считать, что, вклеивая страницы, сотрудник МИД России продлил вам паспорт! "

Я, понятно, согласился.

Тогда подполковник взял ручку и под печатью МИДа (заверяющей вклеенную страницу) написал: "Действие паспорта продлено", поставил дату и расписался за чиновника. И, наклонившись ко мне, сказал, выдыхая пары алкоголя: "И чтоб, б... дь, я тебя с этим паспортом больше не видел! "

Две короткие истории из Израиля.

Уехал в Израиль один американский [мав]р. Ну, всякое бывает... Год жил в малюсеньком городке, вникал, учил язык, в общем, ассимилировался, как мог. Через год съехал оттуда, и появился в Тель-Авиве. Начал устраиваться на работу, а знания иврита близки к нулю! Его спрашивают: как же так, год учил, а результат — почти нулевой?!

— Да понимаете, говорит, я учился с местными разговаривать первые полгода, а когда пошёл учиться писать, то выяснилось, что разговаривать-то я по-русски учился!

В том городке, оказывается, больше половины русских...

Сидел как-то один товарищ на лавочке, курил задумчиво. Подошёл к нему прохожий, попросил зажигалку. Присел рядом, закурил, и, как это бывает, сходу понял, что товарищ — явный выходец из России. И заговорил с ним на ломаном, но вполне понятном русском языке. Товарищ, конечно, его спросил — откуда и и зачем он русский выучил?

— А я, говорит прохожий, кинолог. И устроился работать с русскоговорящей собакой. Вот и выучил.

"Проникновенье наше по планете

Особенно заметно вдалеке" (c)

Старшая сестра НЕ моя замужем. А у ее мужа отец уже на пенсии, и выработал он себе привычку раз в год ездить за границу. В этом году по приглашению старых друзей посетил он Израиль. Меня же, как счастливую обладательницу еще дедовского ИЖ 2715, находящуюся к тому ж в отпуске, он попросил встретить его в аэропорту, позвонив из-за границы, прибавив, что у него много багажа, поэтому обращается именно ко мне. Прибываю в аэропорт, картина даже не маслом, а овсом, скорее всего: выходит на 30-градусную жару человек в полушубке, ватных штанах (кроличью шапку несет в руке), с чемоданом, к которому прикреплены ремнями валенки.

Оказывается, его знакомые зачем-то взяли с собой в Израиль много теплых вещей, которыми там не пользовались, и с ним вернули их на Родину.

В Тель-Авиве он напялил их на себя, чтоб не было перевеса багажа, во Франкфурте он хотел часть вещей выбросить, но ему их вернули (думали: старик потерял), и в конце концов основательно испекшийся, злой, под недоуменно-веселыми взглядами других пассажиров он привез их домой.

loralo

В 1939 году 25-летний математик Джордж Данциг учился в Калифорнийском университете. Однажды он на 20 минут опоздал на пару по статистике. Тихонько вошел, сел за парту и завертел головой, пытаясь понять, что пропустил.

На доске были записаны условия двух задач.

"Ага", подумал Данциг, "ясно — это, видимо, домашнее задание к следующей паре". Студент переписал задачи в тетрадь и стал слушать профессора.

Дома он трижды пожалел о том, что опоздал на пару. Задачи были действительно сложными. Данциг думал, что, вероятно, пропустил что-то важное для их решения. Однако делать было нечего. Через несколько дней напряженной работы он все же решил эти задачи. Довольный заскочил к профессору и отдал тетрадь.

Профессор — его звали Ежи Нейман, если кому интересно — рассеянно принял задание. Да, мол, хорошо. Он как-то не смог сразу вспомнить, что не задавал студентам ничего подобного…

Когда спустя некоторое время он таки просмотрел то, что принес ему ученик, у него просто глаза на лоб полезли. Он вспомнил, что действительно в начале одной из лекций рассказывал студентам условия двух этих задач.

Двух неразрешимых задач.

Двух задач, которые не мог решить не только сам профессор, но и остальные выдающиеся умы того времени.

Однако Данциг просто прослушал ту часть лекции, в котором говорилось о неразрешимости этих задач. И решил их

Давненько здесь почитываю, и вот решился на, так сказать, ответный визит.

Обычный город N на юге России. Час пик. Ремонт дороги. Как следствие — затор. И вот некий особо умный идиот выезжает из затора на тротуар и объезжает место ремонта по пешеходной части.

Куда один баран, туда и всё стадо: ещё штук восемь машин лихо мчатся по пешеходной части. И вот затор позади, и можно возвращаться на дорогу. НО... кругом заборы, дома — единственное место для съезда с тротуара на дорогу занято "семеркой". Стекла у "семерки" тонированы, но в салоне явно кто-то есть. Наши гении начинают всячески показывать водителю "семерки", чтобы он испарился, и тем самым дал им дорогу. Реакции — ноль. И в ход идет последнее средство — водители выходят из машин, держа в руках подручные железки и сурово идут к "семерке".

Все четыре дверцы "семерки" открываются и выходят пятеро. .. ГАИШНИКОВ.

Занавес.