От прадеда осталась шикарная баба из неопознанного нами металла. Достаточно большая и очень красивая, даже детям нравится. Однако со временем баба покрылась тёмным налётом, надо реставрировать. Позвонили в фирмы, занимающиеся гальваникой, на предмет приведения бабы в технически хорошее состояния, выслали фотографию объекта и слышим: "Ну, это сложно, результат не гарантируем, настоящих специалистов мало, надо в их график встроиться", — и называют сумму, услышав которую мама, вспомнив что-то из детства, покупает зубной порошок, варежку-мочалку, и за пол часа отчищает бабу до состояния красивого металлического блеска-сияния, на что муж мрачно замечает, что если бы в той фирме нашли профессионала, он бы, наверное, сделал то же самое.

Ещё про реставраторов. Тоже от прадеда остались два французских гобелена в тяжёлых деревянных рамах. Отдали реставраторам, не буду называть этот действительно великий музей. Когда гобелены вернули, мама рыдала. По их утверждению, старые рамы "рассыпались буквально в пыль", и вместо них нам смастерили, в принципе, похожие объекты, но покрасили рамы в восхитительно рыже-оранжевый цвет. От надругательства над новоделом-light маму удалось удержать, подобрав шторы и люстры под этот восхитительный цвет новейших революций, но каждый раз, когда она на них смотрит, выражает сомнения в моем чувстве прекрасного. Меня новодел так не потряс, как её исторически и художественно более совершенный ум.

_______________________________

Шикарная история, связанная с гальваникой, случилась, как это обычно бывает, на грани уголовного дела. Оборонный завод. Времена СССР. За грамм металла на Колыму попасть быстро, отчётность строгая. На заводе несколько отделов. Общее собрание, скучно, под конец решили всё-таки полаяться.

— Вы вообще не работаете!

— Так как это мы не работаем, когда последние три месяца только ваши заказы выполняем?

…и тут начальники отделов смотрят друг на друга и понимают, что за их спиной всё похоже что работает, но только не на партию, страну и правительство. Какой-то гений бухучёта, осознав, что наглость – второе счастье, так красиво оформлял документы, что никто несколько месяцев не спрашивал, собственно, зачем. Ограничились добровольным возмещением ущерба, потому что иначе сидели бы всем большим и дружным коллективом.

Когда смотрю на периодически меняющиеся коллекции некоторых музеев, восхищаюсь упорством, с которым они не выкладывают в Интернет архивы с точными параметрами произведений искусства.

Было в одном городе хищение из музея – пропал экспонат небольшой. На запрос о стоимости был получен ответ: "Представляет собою огромную историческую ценность", и в возбуждении уголовного дела было отказано по причине отсутствия причинения материального ущерба государству. О, как.

_________________

Но что же это за металл, который и через 150 лет от зубного порошка приходит в блеск и сияние.

Не стоимостью дороги вещи семьи, а памятью.

Из разряда промышленных баек, которые рассказывали мастера-преподаватели в шараге на металлообработке.

Японцы, короче, стали скупать в СССР топоры, брали их сначала ящиками, везли прямо на поездах, на машинах, на велосипедах или мотоциклах. Нам-то что, валюта же в страну, нам же лучше- у нас этих топоров завались. Потом дело пошло, уже эшелонами стали покупать эти топоры, полные эшелоны ящиков с топорами. Тут уже власти сразу насторожились, стали узнавать и потом выяснили, что японцы, оказывается, головы от топоров -в переплавку, там сталь хорошая, наша, советская, легированная инструменталка, а топорища и, главное, ящики от топоров, оказывается, делали из очень хорошей свежей древесины, ну, вы же понимаете, топоры тяжелые, поэтому ящики делали из такого бруса и досок, которые тоже очень дорого стоят в Японии. Из этого японцы стали делать мебель. Оказывается, цена на эту сталь, из которой делали топоры, и на это дерево от ящиков была просто, ну, сущие копейки, и пошлину платить не надо.

Когда это поняли наши, то сразу издали закон, что вывозить топоры из страны в таких объемах можно, только заплатив таможенный сбор. Такой случай был, о нем даже в газетах писали.

Решили с подругой сходить в кафе, посидеть поболтать. В кафе к нашим женским разговорам присоединились еще 2 девушки, потом одна из них по прошествию 4 часов пригласила меня выйти покурить, на мой ответ, что не курю, она просто предложила выйти. Кафе. Пятница. 100человек. Я помню как вышла на крыльцо, а дальше у меня провал в памяти все терто как будто ластиком, онемели ноги, язык, тело, на подкошенных ногах завели в туалет, заботливо усаживался на унитаз и сняли золото на 17 000. И ретировались. Я слышала, как люди орут что бы я открыла глаза, а охраники не давали вызывать скорую, говорили, что я пьяна или под наркотиками. Но все было проще, это был клафелин, а охраники в доле. Люди, прошу, вызывайте скорую, иногда человек может быть вовсе не пьян, это была самая жуткая ночь, я не могла даже мычать, а сердце выскакивало, перед глазами темнота, и жуткий страх и беспомощность. Хорошо, что я просто осталась жива, и спасибо девушке у которой был нашатырь, в то время как осуждающая толпа говорила, что я под шоколадом.

Помню, когда деревья были маленькими, а Quake вышел только первый, будущие программеры вместо того, чтобы учиться, часами гоняли по сетке deathmatch в лабе. И вот однажды препод по объектно-ориентированному программированию, расстроившись отсутствием людей на своей лекции, пошел в лабораторию... И вместо "всех завалю" сообщил любителям FPS, что внутри Quake есть объектный язык Quake C и встроенный компилятор, и пообещал показать, как сделать самонаводящуюся ракету, реалистичную модель огнемета и джетпак. "Играть — удел юзеров, творить — привилегия программистов!". С тех пор у мужика на лекции был аншлаг, вместо унылых интернет-магазинов мы пилили коммуницирующих ботов, самонаводящиеся пушки, оптимизирующие расход патронов, модель горения стенок и прочее. Естественно, с разделением консернов, компонентизацией, автотестами и т. п. Собственно играть в игру стало не интересно... Только теперь, проработав без малого 20 лет в индустрии и заколебавшись с юниорами по самое не могу, я понимаю, насколько гениален был этот препод.

Дело было в Насосной, рядом с Сумгаитом в застойные годы.

В полку появился новый лейтеха, из военно-политического училища. Идет этот замполит эскадрильи или полка, не знаю, по стоянкам и видит картину. МиГ-25, на воздухозаборниках которого с двух сторона сидят техники. Еще один в кабине сидит и один на стремянке. Ловят дефект локатора. И лейтеху угораздило спросить, что они делают. А в авиации "политический выпускник" ни бе, ни ме конечно!

Ну, а технари с юмором оказались и ответили, что мультики смотрят на экране локатора.

Лейтеха ушел. Все благополучно забыли об этом. Но на разборе этот молодой офицер взял слово и с трибуны говорит:

— Несерьезная обстановка складывается в энской эскадрилье, товарищи! В то время как все повышают свой технический и политический уровень (кто постарше, те помнят про ППР, которая что в ГА, что в ВВС была похожа), техники такого-то самолета мультики на локаторе смотрят!

Командир полка "ушел" под стол, а зал вымер от хохота. А этот политрук больше на стоянках не появлялся!