Зацепил мэм про литературу от Рыси (насчёт 12-летних, вынужденных врубаться в несчастную жизнь 30-летних алкоголиков и дегенератов, описанных в классической русской литературе). Вспомнился ряд историй, связанных со школьной литературой и моим её изучением в советской школе.

Должен сказать, что за всю свою жизнь я встретил только пару филологов, которые смогли мне рассказать про красоту русской классики. Остальные десятка два люто ненавидели классическую русскую литературу. Видимо, понимали свою убогость и никчёмность в сравнении с гениями.

Итак, история первая: мне, как и моему другу-однокласснику Юрке, по пятнадцать лет. Мы учимся в 9 классе и изучаем (точнее, пытаемся изучать) "Кому на Руси жить хорошо". Надо сказать, что Юрка был из простой рабочей семьи, в которой оба родителя работали на заводе, а всего детей в семье было пятеро. Юрка был старшим. Таким образом, с учёбой у него не клеилось, но его родители твёрдо решили дать парню среднее образование, чем сильно удивили школьное начальство.

Я, будучи изначально более успешным учащимся, с класса с седьмого негласно помогал Юрке делать уроки, на чём, собственно, и базировалась наша дружба. При этом Юрка был очень неглупым парнем с, как сказал бы Л. С. Выготский, "обширной зоной ближайшего развития". С ним было интересно, он много умел и знал (по сравнению с интеллигентским мальчонкой, коим был я).

Именно из-за Юрки история, собственно говоря, и случилась.

Читая безсмертную поэму, Юрка неожиданно выдал: "Чёт я не понял! ", чем меня очень заинтересовал. На мой вопрос "Что тебе непонятно-то? " было сообщено: "Смотри: дед внучке хочет обувь купить за два двугривенных. Это ж вроде 40 копеек? "Я говорю: "Да, 40 копеек, а что? " "Да ничего, только мы тут собирались Светке (Юркина младшая сестра) ботинки покупать, так они сорок рублей стоят. Родители сказали пока погодить, походить в прежних". Я, весь из себя такой комсомолец: "Ты не сравнивай дореволюционные деньги с нашими! Тогда рабочие получали несколько рублей в месяц. Для них это 40 копеек были как сейчас 40 рублей". Юрка буркнул под нос и продолжил чтение. Как на грех, нам тогда нужно было прочитать третью и четвёртую главы. Я-то умный – читал только критику да то, что учебнике было про произведение, а Юрка – вдумчивый, ему читать само произведение было интересно. И вот он доходит в четвёртой главе до каменотёса, который в день до пяти рублей серебром наколачивал. А тут уже и мой комсомольский задор слегка поугасл: всё ж Некрасов, врать-то не будет, а не складывается по всем математическим нормам. За пять рублей можно 12 пар обуви купить и ещё два гривенника останется (20 копеек). И это в день!

Понятно, что на следующий день на уроке литературы сей литературоведческий факт был мною (Юрка на литературе всё больше отмалчивался, стеснялся высказываться, а излагать, как в учебнике, не умел) донесён до нашей учительницы русского языка и литературы, а по совместительству, классным руководителем нашего 9А класса (единственного в параллели).

То, что последовало вслед за этим, честно говоря, было для меня, тогда вполне себе идейного комсомольца, неожиданно. Я был обвинён ни много ни мало как идеологической слепоте и подрыве советского строя, возведении поклёпа на великого русского писателя и чего-то там ещё (местами филологиня переходила на ультразвук, поэтому я не расслышал). Короче, в тот же было созвано внеочередное комсомольское собрание нашего класса, на котором в присутствии завуча по воспитательной работе классуха требовала исключить меня из организации (что было невозможно из-за падения показателей социалистического соревнования между школами района), либо вкатить строгий-престрогий выговор. Завуч была в здравом уме, а потому спустила всё на тормозах, попросив меня дать честное комсомольское, что я больше так не буду. Пришлось торжественно обещать "не читать русскую классику в подлиннике". Причём, если завуч поняла стеб, то филологиня – вообще нет.

Более всех переживал Юрка, еле отговорил его выступать в мою защиту. Потому как, что простительно мальчику из интеллигентной семьи, совершенно непростительно мальчику из рабочей семьи. Правда, понял я это позже, в другое время и в другом месте, а тогда просто отговорил.

Год назад устроила себе развлечение — рожала в травматологии.

Дело было так: я — пузатый пингвин на 38 неделе беременности, передвигалась утром по квартире в поисках кота. В виду своей неуклюжести ударилась мизинцем о тумбочку, как оказалось позже — сломала его. Боль адская, обезболивать нельзя, вызываю скорую помощь. Приехали, забрали. Привезли в городскую больницу, посидела в общей очереди, сделали рентген. Всё это не спеша, а я с ума схожу от боли, решила пригрозить, что если мол не поторопитесь, то я вам тут рожу. Врачи поржали... но радость была недолгой — через полчаса отошли воды и начались потуги. Всё рассказывать не буду, но как итог всей истории: мне сделали спинномозговой наркоз и за два часа и я родила, и ногу мне загипсовали.

Но самым интересным было в этой ситуации то, как я мужу объясняла, почему я лежу в травматологии и рожаю, а должна была найти кота.

В старые добрые времена, в одном из вузов работал профессор N. Человек хотя и весьма пожилой, но остающийся отличным преподавателем, обожаемым студентами за ясность изложения и блестящий юмор. Что именно он читал — история умалчивает.

Представьте картину — почтенный патриарх читает лекцию в большой, битком набитой аудитории. Студенты усердно конспектируют.

В тишине неожиданно падает на пол мелок.

Профессор нагибается, чтобы его поднять, и внезапно издает на всю аудиторию громкий звук, в источнике которого невозможно ошибиться.

Студенты замирают.

А он, разогнувшись, несколько мгновений держит паузу, после которой громко провозглашает на всю аудиторию: "Да, есть еще порох в пороховницах".

После чего потолок аудитории подпрыгивает от восхищенного рева публики, переходящего в долгую овацию.

Это было жарким летом с десяток лет назад.

Идём мы с дитём в поликлинику. Если спешим, то по короткому пути топаем. На нем есть неширокий такой, не сильно удобный поворотик. А на углу этого поворота стоит девушка в лёгком сарафане на тонких бретельках, повернувшись в нашу сторону открытой спиной. Я аж тормознулась. И не потому, что кто-то из нас сильно толстый, чтоб не разминуться...

У девушки плечо и вся лопатка были покрыты какой-то довольно крупной сыпью, или точнее, множеством очень подозрительных болячек размером в некрупную вишню, смазанных, похоже, фукорцином.

Признаю, испугалась — кто знает, может это по воздуху передаётся?!

Потом мы всё же продолжили движение, только осторожно (может, уйдёт, а нам к врачу по записи, на время) — чтобы ветер не поднимать.

И только в метрах трёх от девушки я поняла, что на спине у неё просто стрррашно красивая татуировка — цветущая розовая сакура.

А отойти чуть подальше, ну хоть тресни — зараза заразой, честное слово...

К истории про то, как Лукашенко надбавки на вредном производстве убрал. Навеяло.)

Наш друг и кум, много лет прожил в Воркуте. Места и люди там суровые. Большинство бывшие сидельцы, и нынешние шахтеры. Кто хочет яйца на крепость проверить, пусть поробует в шахту спуститься. Хотя бы на экскурсию.

Был он там достаточно немаленькой величиной