В школе, в классе третьем или четвертом мне поручили сделать устный доклад о молниях и грозах — об опасности, исходящей от этих природных явлений.

Я выбрала историю пожестче, о гибели Георга Рихмана.

Напомню кратко. Георг был другом и соратником Михайло Ломоносова, они вместе изучали атмосферное электричество. На одном из экспериментов Рихмана ударила шаровая молния, он погиб.

В тот вечер родители куда-то спешили и готовить со мной доклад поручили моему дядьке — молодому хулигану и балагуру. Вместо доклада, мы конечно же, весь вечер резались в дурака и шашки. Дядька уверил меня, что это плевое дело, и он все расскажет мне перед сном.

И рассказал. Не знаю, может изначальная история показалась ему слишком мрачной, но на следующий день у доски я бодро начала:

"Ломоносов и Рихман решили провести эксперимент в своих лабораториях и стали ждать грозу. Так как гроза никак не собиралась, они устроили ужин. Хозяйка поставила на стол богатую закуску. Чокнувшись за удачу, друзья выпили по первой рюмке знаменитой "ломоносовки". Сказав: "Учись, немчура", — Михайло Василич вылил остатки кувшина в большой бокал".

Тут в классе повисла тишина, зависла на минуту и учительница, но встрепенулась и меня остановила.

"Мариночка.. , — сложив руки на груди, сказала она. Так как я была этакой девочкой-припевочкой, звучащее из моих уст ее сильно взволновало: "Мариночка, откуда это? "

Я ответила, что из книжки и протянула детские рассказы о Ломоносове, которую так и не открыла, понадеялась на дядю. Учительница полистала книжку, о чем-то смекнула и спросила, кто мне помогал готовить доклад.

"Мой дядя Володя. Да вы его знаете", — ответила я.

Да, учительница его, увы, знала. Она вздохнула, прервала мой доклад и попросила маму в школу.

"И был скандал... ", дядьке прилетел хороший подзатыльник от старшей сестры. А мне было жаль, что мой доклад прервали. Там Михайло Василич (по версии дяди, конечно) еще частушку спел. Дословно не помню, но было что-то про деда-озорника.

Четыре часа утра. Тихая московская улочка. Две подруги, слегка подшофе, возвращаются с презентации.

Внезапно откуда ни возьмись — лошадь.

Тоже идёт себе тихонько, никого не трогает.

Переглянулись. Одна из подруг, лошадница в душе и теле, говорит:

— Тпрррру!

Лошадь послушно встала.

Та её по крупу погладила, прижалась к морде, спрашивает проникновенно:

— И откуда ж ты, родная, одна так поздно?

В ответ, недружелюбно:

— С корпоратива!

Подруги вздрогнули.

Из ближайших кустов, на ходу застёгивая джинсы, выходит девка, бурча под нос.

— Что за город? Пописать не отойди, сразу "Ой, лошаааадкааа! "

Села в седло, и со словами

— Пить меньше надо! Не будут лошади мерещиться! была такова.

Было это еще до новой эры, т. е. когда Байкал еще был действительно "священным Байкалом", без кучи новостроек по берегам, дикого количества диких же посудин, катающих туристов, и загаженных берегов.

1979г. Распределили нас троих по окончании техникума в Иркутск, работаем. Присылают к нам в управление (монтажное) практикантов человек 15 из Красноярска. Они,

Реальная Питерская история, случившаяся в начале 90-ых.

В компании молодых людей сидит девушка, приехавшая в гости. В детском возрасте она уехала с родителями в Германию и с тех пор русский язык ещё понимает, но менталитет у неё уже "европейский".

Кто-то рассказывает анекдот про "нового русского"...

Стюардесса объявляет: "Через несколько минут наш самолёт приземлится в аэропорту города Баден-Баден. Мордоворот в малиновом пиджаке, весь обвешанный золотом и сидящий в первом ряду возмущается: "Ты что нас здесь за лохов принимаешь?! Зачем название два раза повторяешь?". Компания хохочет и только девушка из Германии недоуменно молчит. Но вот и она через пару минут стала хохотать.

Её спрашивают: "Что дошло, наконец? " "Конечно, — отвечает она. Я поняла шутку. Ведь в Баден-Бадене нет аэропорта! "

Эту историю рассказал мне летчик-фронтовик, когда я был еще совсем пацаном.

С боевого вылета должен вернуться ТУ-2, ждут. Наконец, появился, и у всех сразу сердце ёкает: машина — решето. Один мотор горит; конец крыла отстрелен; верхняя турель — вдребезги; одной створки бомболюка вовсе нет, другая в потоке болтается. Но — шасси вышло, сели. Вылезает экипаж — живые все! Бледные, с остановившимся взглядом. Все бросаются к ним; комэска — впереди. Экипаж строится, командир отдает честь. Комэска вытягивается перед ними в струнку, тоже честь отдает. Командир экипажа несколько мгновений шевелит губами, а потом, все честь отдавая, спокойно, ровным голосом произносит:

—... б твою мать, сели.

Комэска, все так же вытянувшись и не отрывая руки от козырька, в тон ему отвечает:

— Ну и за... бись.