я звонки с незнакомых номеров по ночам.

— Але.

— Прости… Это Лена… что так поздно… ыыы… Влад не пришел… не зна-а-аю, что де-е-елать, — женский голос прерывался всхлипываниями и рыданиями. Я тупо пытался понять, какая в [п]опу Лена, почему Влад не пришел, и какова вообще моя роль в этой драме.

Дождавшись паузы, я наконец вставил:

— Все ясно. Теперь давай снова. С самого начала. По порядку.

Потихоньку в моей голове прояснялось. Влад, ведущий инженер телекомпании – мой давний приятель — не пришел домой после корпоратива. Ленка, его жена, волнуется, обзванивает друзей. Ну, поехал продолжать, с кем не бывает. Оказывается, нет. Тот, с кем Влад поехал продолжать, давно дома. И высадил он Влада из такси за 150м до его подъезда.

Так вот. До подъезда Влад так и не дошел. Исчез. Интересно… Особенно, если учесть, что Влад не пьет. У него маленькая дочь, и на подходе второй ребенок. Да. Ленка была глубоко беременной.

Я взял сигарету и вышел на балкон:

— Владу звонила?

— Дааа… Номер не отвечаает, ыыы…

— Дай телефон собутыльника.

Я набрал номер. Долгие гудки. Оппа! Странно, что этот крендель вообще взял трубку – он был пьян в муку. Я терпеливо выслушал душераздирающий сюжет, как две бутылки джина полирнули пивом, потом вызвали такси и потом высадили пассажира. Причем момент высадки Влада он помнил вполне отчетливо.

Я никому не доверяю и привык все перепроверять. Поэтому набрал номер Влада. Снова долгие гудки. Вдруг трубку сняли и раздался резкий отчетливый командный голос:

— Старший сержант полиции Черпаков. Слушаю вас!

Я подавился окурком.

Прокашлявшись, я спросил:

— Могу я услышать Влада?

— Кто его спрашивает? – отчеканил сержант.

Я представился, объяснил ситуацию и спросил, а где, собственно, Влад?

— В вытрезвителе.

— Могу ли я приехать для выяснения обстоятельств?

— Безусловно.

Выяснив адрес, (я не знал, что у нас в городе до сих пор есть вытрезвитель), я положил трубку.

Прикоольно.

Уже через 10 минут я ехал в машине забирать Ленку. Зареванная беременная женщина широко и счастливо улыбалась – муж жив, здоров и в надежном убежище. Действительно. Все страхи позади, осталось только поехать и забрать его. Ага.

Показав паспорта на входе, мы пошли по гулкому, тускло освещенному коридору, выкрашенному в унылый зеленый цвет. Справа и слева находились комнаты с открытыми дверями. Посередине этих комнат стояли кровати с панцирной сеткой, без матрасов. На каждой койке лежал пациент. Кто-то пел, кто-то храпел, кто-то ругался, кто-то тихо спал, кто-то блевал. Особо буйные были зафиксированы ремнями. В воздухе стоял густой запах перебродившего самогона. Издалека была слышна ругань на повышенных тонах. Я признаться уже стал жалеть, что повез сюда Ленку, но она была непреклонна. Дойдя до дежурного, я коротко представился и пояснил, что приехал забрать "потерпевшего".

— Ага. Щазз, — улыбнулся дежурный. И вот тут он ярко, в красках, размахивая руками и документами рассказал всю историю. Он был взбешен, задет за живое, обижен, его лицо пошло пятнами, и он намеревался довести все до конца, поставив в известность руководство фирмы Влада.

Так вот. Пятничным вечером машина ППС привычно патрулировала улицы, когда экипаж заметил странного типа, бредущего по тротуару вдоль дороги. Невысокого роста, полноватый, в дорогом костюме, в руке кожаный портфель. Его сильно штормило, он шел большими зигзагами, смеялся, пел, падал и вновь поднимался. Патруль пристроился за ним и вкрадчиво катился, наблюдая сей театр одного актера. "Надо брать. Наш клиент" — задумчиво молвил напарник. И тут Влад обернулся. И вдруг побежал в сторону своего подъезда, до которого оставалось уже совсем чуть-чуть. Но споткнувшись о собственный портфель, кубарем скатился прямо в руки патрульных. Те профессионально скрутили его и затолкали в машину.

Владу нельзя пить. Неспроста. Он становился омерзительным. Образованный и эрудированный человек, он начинал использовать свой интеллект для виртуозных оскорблений. Всю дорогу до вытрезвителя он издевался над патрульными, над их зарплатами, внешностью, семьями, никчемной и беспросветной работой, убогими кабинетами и вообще над всей безысходностью их жизней. Вопил песню про "нашу службу и опасну и трудну, и на первый взгляд, как будто невидну". И на второй, и на третий… Их уши горели от молчаливой ярости и от попадания в больное.

Я молча слушал дежурного. Мне было стыдно. И я сказал:

— Завтра он выспится и ничего не вспомнит. Вообще ничего. К сожалению. Сержант, давайте я заберу это чмо отсюда. Я лично начищу ему рыло, когда он проспится. Обещаю.

Я молча отвез их домой. Влад больше не пьет. У них с Ленкой родился сын. Тот вытрезвитель закрыли.

А я иногда вспоминаю те самые камеры с панцирными койками…

колонку в журнале.

Вчера я вышел купить лосося. Это, кстати, единственная стабильная еврейская традиция, пережившая Вавилон, Рим и мои отношения с женщинами.

Я шёл по Бруклину и думал о смерти. Не потому, что я философ. Просто мне за девяносто, хотя я планировал максимум до семидесяти.

И вдруг — толпа у синагоги.

Я сначала решил, что выступает известный психоаналитик. В Нью-Йорке люди готовы стоять часами, чтобы услышать, почему во всём виновата их мать. Хотя евреи и так об этом знают.

Но нет. Они кричали про "интифаду". И знаете, что меня потрясло? У этих людей столько энергии. Где они её берут? Я после двух лестничных пролётов уже хочу завещание писать. А эти готовы революцию делать, не выпив даже нормального кофе.

Один парень кричал про "деколонизацию". Боже мой. Когда я рос, слово "колонизация" означало, что тётя Фрида заняла диван в нашей квартире на три месяца и отказывалась уезжать. А теперь это сионистский заговор.

Вообще современный антисемитизм стал слишком интеллектуальным. Раньше нас просто ненавидели. Очень прямолинейно. Теперь нет.

Теперь человек в шарфе, который выглядит так, будто пишет стихи про собственную бороду, объясняет вам через Хайдеггера и Ницше, почему существование евреев — это форма агрессии и угроза человечеству.

Я стоял и думал: Господи, раньше нас хотя бы били люди без высшего образования, а теперь погромщики с дипломами Колумбийского университета.

Потом девушка рядом сказала: "Мы против сионизма, а не против евреев". Это как если бы моя бывшая жена сказала: "Я не против тебя. Я просто против всего, что ты говоришь, делаешь, чувствуешь и особенно твоего ceкса со мной". Смысл тот же.

А потом кто-то крикнул: "Сионисты — нацисты! "И я почувствовал, как моя бабушка перевернулась в могиле с такой скоростью, что могла бы обеспечить электричеством часть Квинса.

Моя бабушка, между прочим, пережила настоящих нацистов. Она пряталась в подвале в Польше с человеком, который кашлял так страшно, что немцы могли найти их по одному только бронхиту. И теперь какой-то мальчик из хорошего колледжа, у которого самая большая травма в жизни — холодный кофе в Starbucks, рассказывает мне про фашизм.

Я дожил до удивительных времён. Сейчас вообще все говорят, как люди, случайно проглотившие университетскую библиотеку. Никто больше не говорит: "Простите, я идиот". Нет. Теперь говорят: "Я деконструирую доминирующий нарратив".

Послушайте, я вырос среди евреев. Мы не деконструируем нарративы. Мы создаём нарративы. Я пришёл домой, включил телевизор — потому что если у вас тревожность, телевизор кажется отличной идеей. Это как лечить алкоголизм мартини со льдом. Нет абстинентного синдрома и голова не болит.

Там Роджер Уотерс снова объяснял мир. Меня всегда настораживают рок-музыканты, которые стареют и внезапно начинают говорить, как параноики, когда видят чёрную кошку.

Потом появился Канье Уэст. Знаете, в моём детстве сумасшедшие хотя бы выглядели сумасшедшими. Волосы дыбом, плащ, голуби, разговоры с мусорными баками. А этот парень надел чёрную маску и сказал, что любит Гитлера.

И тут я понял: человечество прошло длинный путь от "никогда снова" до "давайте обсудим нюансы".

А политики? Политики говорят: "Ситуация сложная". Нет. "Сложная" — это когда вам нужно объяснить аидише маме, почему в сорок лет вы всё ещё не женаты. А когда толпа орёт у синагоги — это не сложность. Это римейк. Причём плохой. Без оригинального сценария, но с большим бюджетом на соцсети.

И вот что меня действительно пугает. Не радикалы. К радикалам я привык. Я жил в Нью-Йорке в семидесятых. Тогда радикалом считался человек, который не доверял воде из-под крана и мыл фрукты с мылом.

Меня пугает то, как быстро нормальные люди начинают делать вид, что ничего особенного не происходит. Человек вообще невероятно адаптивен. Даже когда еврейскую девушку хватают за волосы, а мальчика с пейсами ослепляют стробоскопом.

Мы можем привыкнуть ко всему. К войне. К ненависти. К тому, что кофе стоит девять долларов. К последнему, кстати, очень трудно привыкнуть.

Ночью я лежал в кровати и думал: может быть, человечеству просто нельзя давать свободное время. Потому что стоит людям немного заскучать — и они начинают спасать мир, убивать друг друга или запускать подкасты о пользе войны для оздоровления общества.

И всё же… Если завтра кто-то снова придёт к синагоге с криками про смерть сионистам — я выйду. Не потому, что я храбрый. Я человек, который однажды потерял сознание во время анализа крови. Но потому что евреи слишком много раз надеялись, что безумие пройдёт само.

Оно никогда не проходит само. Оно просто надевает костюм, поступает в университет и заводит аккаунт в TikToke.

Впрочем… сначала я всё-таки съем своего лосося. А уж потом пойду, не хочется умирать на голодный желудок. Моя еврейская мама такого бы не одобрила”.

Вуди Аллен, 90 лет, из переписки с корреспондентом, опубликованной Т. Менакер) via Asya Pekurovskaya and Natalia Rubinstein

лодок (Гаджиево) Краснознамённого Северного флота. Герой Российской Федерации (7 августа 1997, посмертно).

Сергей родился в деревне Скорняково Великоустюгского района Вологодской области в рабочей семье. Учился в школе города Красавино, а по окончании восьми классов — в СПТУ №4 речного флота в Великом Устюге. Был призван в ВМФ СССР 24 октября 1984 года. С ноября 1984 года проходил обучение во 2-м учебном отряде Северного флота. После его окончания служил трюмным машинистом в экипажах атомных подводных лодок К-241 и К-219.

3 октября 1986 года в Саргассовом море, в 1 000 км северо-восточнее Бермудских островов, в ракетном отсеке подводной лодки К-219 вспыхнул пожар. Вместе со старшим лейтенантом Николаем Беликовым Сергей Преминин, рискуя жизнью, опустил компенсирующие решётки вручную и заглушил реактор, ликвидировав опасность его разрушения и радиационной катастрофы. В результате допущенных офицерами ошибок Преминин не смог покинуть реакторный отсек (из-за высокой температуры заклинило люк) и погиб.

6 октября 1986 года в 11 часов 03 минуты "К-219" затонула на глубине более 5000 метров, унося в своём чреве тело Сергея Преминина, навечно оставшегося на боевом посту в реакторном отсеке.

7 августа 1997 года Сергею Преминину было присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно). Награждён орденом Красной Звезды (23 июля 1987 года, посмертно).

В память о Сергее Преминине его именем названы школы и улицы, а также установлены памятники в городах Гаджиево, Красавино и Великом Устюге

А знали вы, что звание Героя Российской Федерации посмертно за то, что он предотвратил ядерную аварию, ему было присвоено только в 1997 году, благодаря некоторым общественным деятелям.

Командир Британов приказал экипажу покинуть корабль и перейти на подоспевшее советское торговое судно.

Сам он до последнего стоял на мостике и охранял корабль от возможных попыток захвата вражескими силами с автоматом Калашникова в руках.

Он покинул корабль только тогда, когда от кромки воды до рубки оставалось несколько сантиметров.

А потом он почти год ожидал суда, но был помилован и просто выгнан с флота.

А потом лётчики морской авиации, которые сбрасывали на лодку изолирующие дыхательные аппараты, а те оказались почти все без регенеративных патронов, устроили массовую драку с офицерами тыла в Калининграде.

Но вы же об этом не знали, правда?

А потом четыре страны сняли фильм "Враждебные воды", посвящённый подвигу матроса Сергея Преминина.

А знаете, какие это страны?

Франция, Германия, Великобритания и США.

А Питер Хухтхаузен, военно-морской атташе американского посольства в Москве, собрал и направил в правительство США документы на награждение Сергея Преминина медалью "Пурпурное сердце". ..

И он реально — ГЕРОЙ!