эту кучу. Куча, между тем, была почти с наш, дошкольничий, рост. Мы все недоверчиво посмотрели на него и даже не успели ничего сказать. Он разбежался и смог запрыгнуть ОЧЕНЬ далеко. Так, что ни мы, ни подбежавшие с запозданием воспитательницы не смогли его вытащить. Почти до вершины кучи допрыгнул. Сам он мог шевелить только руками, которые держал на весу — настолько увяз. Мы с ребятами стояли неподалеку в полном офигении... Воспитательницы позвонили его отцу на работу. Приехал очень импозантный мужчина с видом начальника. Брезгливо скривив губы, мужчина вытащил на вытянутых руках сына. Один из сандалей остался в навозе. Черную волгу с водителем мужчина отпустил и пошел вместе с сыном пешком. Ну как вместе. Неподалеку от него. Все-таки, запах. Благо, была жара и городок в те времена был еще достаточно маленький — идти куда угодно было недалеко. Даже без одного сандаля. К чести мужчины, он не ругал сына прилюдно. На мой взгляд, в этом он был очень прав. Не знаю, какой разговор у них состоялся дома. Я бы и дома ребетенка не стал ругать после такого — думается, он и так много понял в тот раз. Хорошо также, что все обошлось без жертв. Надеюсь, что воспитательницам не сильно "влетело".

Но я с тех пор знаю, как пахнут хвастовство и понты...

в состоянии. Допустим, он работал шпиндельмизертрудером. В горнодобывающей отрасли таких должностей полно. Полагаю, они были придуманы еще сподвижниками Петра Великого, для издевательства над забористым немецким языком. Типичный дубовый юмор той эпохи. Назвать такого человека по должности — это все равно что его крепко обматерить. Ржака помогает выживанию в полярные ночи.

Итак, на крупном колымском золотодобывающем прииске работал главным шпиндельмизертрудером некий Петрович. Чел низенький, лысоватый, очень ответственный. Работа его заключалась в том, что он был нужен всему руководству сразу. Типа снабженца. Но не из тех, что дарит блаты и ошивается по командировкам. Полет с Колымы дорого стоит. Петрович должен был собирать и писать заявки на поставки всего необходимого. Отправлять их по почте и выслушивать потом мнения разгневанных коллег, почему что-то задержалось.

Это занятие находилось в резком контрасте с ликующим настроением рабочего состава прииска. Лихие это были люди. Ох[рен]евали от заработков и ближайших перспектив загула на теплых морях. Заезжали месяца на три, больше не выдерживала человеческая природа. "Я на Вачу ехал плача, возвращаюсь хохоча! "

В отличие от работяг, старавшихся потом забыть эпизод работы на прииске как самый страшный сон их жизни, был там и постоянный персонал — всё руководство и несчастный Петрович. Им был положен увеличенный отпуск. Но Петровичу его никак не давали. Петрович был позарез нужен всем.

"План горит, подожди еще две недели, сейчас никак! "И так годами.

Однажды Петрович задумался и устроил спектакль, который этот прииск запомнил навсегда.

Под конец очередной планерки он положил директору на стол очередное заявление об отпуске. Тот принялся его читать со скукой. Подбирал новые аргументы, почему сейчас — ну опять никак. Но тут у него выпучились очи.

— Петрович, ты совсем еб@нулся, что ли?! Какой такой на хер "декретный отпуск по закону"?! Он же только бабам положен!

О эта ответная речь Петровича. Цицерон рядом не ночевал.

— Не, а чё? Меня постоянно [дол]б@т директор. [дол]б@т начальник треста. [дол]б@т Министерство. [дол]б@т все кому не лень начальники отделов. Но почему только мозги?! Я хочу и личной жизни! Я хочу ребенка! Я хочу нормальной семьи! Вот, читайте!

Бац на стол газетная заметка. Надо же, в Москве начались операции по смене пола. Директор, прих[рен]ов, зачитывает ее вслух. Петрович:

Ребята, я вас всех люблю! Сдружился за годы! Но я хочу быть нормальной, верной женой. А не каким-нибудь там групповым пи[тух]ом! Вернусь законной женщиной — да вы все ко мне в очередь выстроитесь! Кавалеры хреновы! Со своими букетами. А я вот выберу себе только самого-самого лучшего!

Директор в светлом а[ут]е подписал заявление. Но вычеркнул про декрет. Сказал Петровичу печально:

— Пол менять тебе пока рано. Бери отпуск за всё просроченное время. И не возвращайся нафиг, пока не найдешь себе жену!