усилий набрать ведерочко подберезовиков. Дома построили, а школу, как у нас принято, нет, поэтому пареньку приходилось пару-тройку километров добираться до нашей школы. Я спросил Гешу: что с ними по соседству построили, прямо в самом лесу? Он сказал, что точно не знает, но, наверно, какой-то сельскохозяйственный институт, поскольку там, на огороженной территории, в прудах разводят карасей и карпов, а в садах растут разные интересные фрукты. Сам он там не был, но через забор видел. Пацан, как оказалось, очень любил рыбалку и уже положил глаз на те пруды, рассчитывая на хороший улов. Он сумел заинтересовать этим делом и меня, поскольку в Москве порыбачить было негде – Москва-река и

Сетунь уже тогда оказались совершенно загажены (от речки Сетунь шел такой запах, что ее называли Говнянкой), а я просто мечтал посидеть где-нибудь с удочкой.

И мы сговорились. В отличие от меня он был опытный рыбак, и я ему во всем доверял. Пошли мы часа в три утра, когда еще было совсем темно, потому как "самый клев, а сторож в это время спит". Перелезли через двухметровый забор и обнаружили идущую вдоль него, на высоте примерно в метр, проволоку. Ее предназначение нам осталось непонятным, но зацикливаться мы на этом не стали, поднырнули под нее и углубились в сад. Набив полную пазуху отличными яблоками, мы наконец подошли к пруду.

Корпуса "института", перед которыми находились газоны и клумбы с тюльпанами, располагались от нас достаточно далеко, но совсем рядом с прудом стояла какая-то будка, в которой предположительно дежурил сторож.

Однако мы нашли хорошее укрытие – в центре пруда имелся островок, к которому шел мосточек, вот под ним мы и обосновались.

Соблюдая полную конспирацию и тишину, мы приступили к ловле. Но, как только был вытащен первый и очень крупный карп, мы от счастья разорались почем зря. Тем не менее я краем глаза за той самой будкой наблюдал, и, когда там началось какое-то движение, замер. К моему несказанному ужасу, я обнаружил, что в нашу сторону идут несколько мужиков с автоматами наперевес, и понял, что пора во всех смыслах сматывать удочки. Мы дали деру и тут же услышали за спиной: "Стоять, суки! Стрелять буду! "Однако в тот момент нас уже ничто не могло остановить, но именно в тот момент.

Домчавшись до забора, мы встали как вкопанные, обнаружив, что путь нам преграждает огромная зверюга в лице немецкой овчарки. Она примчалась сюда на поводке, который соединял ее с той самой озадачившей нас проволокой. Геша дернулся первым, и это стало моим спасением – злобная тварь, которую он попытался, оббежать, рванулась за ним, а я рванулся к забору. Уже оказавшись на его вершине, я поискал глазами Гешу. Тот тоже добрался до забора и почти забрался на него, но псина вцепилась зубами в его штаны и, казалось, задалась целью их сожрать. Однако Геша не растерялся, он стал вытаскивать из-за пазухи наворованные яблоки и в упор расстреливал ими страшную морду этого дикого зверя. Немецкая гадина столь интенсивной бомбардировки не выдержала и отстала-таки от Геши – правда, с его штанами в зубах. Но после такой передряги эта потеря выглядела сущей ерундой. Однако это было еще не все. Едва мы вышли на дорогу, как от проходной "сельскохозяйственного института" отъехал газик, а оттуда опять выскочили автоматчики, цепью, как в популярных тогда фильмах "про войну", отрезая нас от близлежащего лесного массива.

Но мы все же ушли, побросав улов и орудия преступления в виде удочек.

Впоследствии выяснилось, что "институт" этот не что иное, как только что построенная Центральная Кремлевская Больница. Та самая.