он начинает рисовать мелкими кусочками цветной бумаги (японское искусство обрывной аппликации "Чигири–э"). Краски Киоши поначалу не признавал и ел как конфеты.

Талант мальчика вскоре замечает известный японский психиатр Шикиба. Психиатр организовывает первую выставку работ пациента, к Киоши приходит первая известность.

В 1940 г. 18–летний Киоши убегает из спецшколы, опасаясь армейской медкомиссии. В 1943 г. санитары замечают его на подработке в забегаловке и забирают на комиссию. Киоши признают негодным к службе и отпускают.

14 лет он будет бродяжничать по Японии, фотографически выкладывая в своих картинах увиденные пейзажи, при тогдашнем эквиваленте IQ=68. Круглый год в летнем кимоно–юкате (почти голый для японцев), с рюкзаком цветной бумаги и чашкой для риса, Киошо, спрашивал у встречных как добраться до "Генерала Токио" или до "Генерал–лейтенанта Осаки", присваивая городам воинские звания.

После войны "Голый Генерал" становится всенародно известным. Открывается постоянная экспозиция работ Киоши, ведущие издания спорят за право публикации его рисунков на своих обложках. Сам художник продолжает бродяжничать и побираться милостыней, не в состоянии иногда ответить, кто он такой и откуда.

Правительство Японии приставляет к Киоши телохранителя, от которого скиталец периодически убегает, шатаясь по улицам, грязный, оборванный, живя подаянием, пока его снова не отыщут и не приведут в порядок.

Мир узнает о "японском Ван Гоге" в 60–х — психиатр Шикаба организовывает Киоши 40–дневный тур по Европе, откуда художник привезет множество воспоминаний в своих картинах.

Киоши скончается от инсульта в 1971 году в возрасте 49 лет. 17 лет (1980–1997) в Японии будет идти популярный сериал "Записки странствий Голого Генерала".

Специалисты продолжают спорить о том, был ли "японский Ван Гог" аутистом–савантом, учитывая фотографическую память или же его островок одаренности сохранился и развился после тяжелой неизвестной кишечной инфекции с неврологическими нарушениями в трехлетнем возрасте. Психиатр Шикиба так отзовется о своем пациенте: "Идиот–гений – загадка и вызов науке".

Сам Киоши любил повторять детям с ограниченными возможностями: "Никогда не считайте себя хуже других. Верьте в себя и будьте генералами".

том заводе проработал уже лет 30, числился токарем, а по факту делал для нас всякие приспособы по мелочи, ну и точил, если у токарей был завал. И вот он любил говорить:

— Я, когда трезвый, работать не могу. Что-нибудь простое — да, а что посложнее — не чувствую станок, и всё тут. А налей мне двести грамм — я тебе любые микроны поймаю! "

Ну, я посмотрел, все пальцы на месте, 30 лет проработал...

И вот, прохожу я как-то мимо его рабочего места, а там — бой в Крыму, Крым в дыму. Подхожу. Стоит дедушка, смертельно серьёзный, пьяный в умат, и дисковой фрезой пилит очередные приспособы. Стальные цилиндры примерно с пол пальца, которые нужно пропилить миллиметров на 15 вдоль. Точнее, два таких пропила, 90° один к другому. Поливает фрезу из брызгалки эмульсией, которая тут же испаряется, и стоит в клубах этого пара покачиваясь. Словил дзен. Работает. В одной коробочке заготовки, в другой — десяток готовых деталей.

Спрашиваю:

— Как дела?

Дедушка останавливает фрезу:

— Да, е... вожусь тут уже три часа, а работы минут на двадцать. Титановые они, что ли?

— Семён Семёныч! , — говорю я, и показываю ему на фрезу, закрепленную наоборот.

— Да твою ж мать!

— Но десяток сделал, молодец!

— А пошёл ты!

Так вот, к чему я это... Мужики! Не надо ля-ля!

— Все, кто пришел в кроссовках, вы сегодня сломаете себе лодыжки.

— …

— Все, кто пришел в берцах, вы сегодня сломаете себе колени.

— …!

— Деньги возвращаются вплоть до посадки в самолет. Вы можете отказаться от прыжка в любой момент до, но не можете отказаться после загрузки в самолет. Самолет сядет с двумя людьми – пилотом и выпускающим. Те, кто хочет отказаться – могут сделать это сейчас и не тратить наше время. Приступим!

Пара человек осталась стоять на летном поле, осматривая свои легкие кроссовки. Я был обут в берцы, но на провокацию не поддался.

Теоретическая часть сводилась к следующим пунктам:

— прыгать из самолета, полуприсев и сжав ноги, если не хочешь остаться без яиц;

— выпал из самолета, посмотри вверх, раскрылся ли купол;

— если перекрутились стропы – разводи стропы со всех сил;

— если купол не раскрывается, разогни стопорные шпильки, дергай за кольцо запасного парашюта и откидывай его как можно дальше от себя, чтобы оба купола не перехлестнулись;

— приземление против ветра, ноги полусогнуты, колени сжаты;

— после приземления, тянуть за нижние стропы, чтобы погасить купол;

— Ты — сломал правую лодыжку. Ты — сломал оба колена. Ты – сломал… Ну кто так прыгает?!! Еще раз! Не допущен! Не допущена! Не допущен! Нет! Больше "Еще разок" нельзя! Если ты в песочницу не можешь правильно прыгнуть, то при приземлении ты вовсе плашмя в землю войдешь! Нет!

Прыжки в песочницу с двух метров заметно проредили наши ряды. Осталось порядка 16-ти человек.

— У вас последняя возможность отказаться! Деньги возвращаются в полном объеме.

Мы стоим перед самолетом, парашют заметно тянет к земле. Один паренек отходит.

Как?! Уже?! Когда мы успели набрать высоту?! Фанерный кукурузник очень плавно вышел на высоту 800 м, выпускающий выбросил пристрелочный парашют, и мы пошли на первый заход.

— Правый борт, подготовиться!

— Первый пошел!

— аааа…..

— Второй пошел!

— Я сааааам! Сказал я, подползая к люку, держась за трос, но получил мощное ускорение в районе поясницы.

Хм… шумно… Ни хрена не понимаю… Что происходит… Оооохх [м]ляяяяя! А ведь говорили мне ноги вместе, выпрыгивая, держать… Стропы сместились, поэтому рывок при открытии купола я ощутил сначала яйцами. Ладно, с яйцами на земле разберемся – в воздухе они болтаться не останутся в любом случае.

Что у нас с куполом? Он так должен крутиться? А почему он такой маленький?

Оххххх… незадача-то какая. Кто же это так тебя на мою голову сложил? Так, без паники, без паники… Ох… высоко-то как… Тянуть… Тянуть мы умеем. Чертова карусель! Ну, еще чуть-чуть! Хлоп! Ох… Вот теперь точно яйца нужно на земле искать. Купол раскрылся, добавив и без этого прижатым обвязкой причиндалам. Ладно, что дальше по списку? А! Вид! Ух! Какой вид! И тишина! Класс! И люди, люди — как муравьи!

Ну что-же, пора к приземлению готовиться. Коленки сжать. Ей, ноги, подъем! Что значит страшно и не держим? Сейчас будет не только страшно, но и больно! Шлеп!! Чертова лужа! Ладно, полежу. Руки – норм, ноги – норм, яйки – удивительно, но все еще на месте… Эй!! КУДА!!? Позже это станет модным спортом и будет зваться вэйкбордом. Но сейчас — это просто парашют с непогашенным куполом за которым, поднимая волну, тянется измазавшийся в грязи остолоп.

Инструктор встречал меня, как родного, выдал грамоту, удостоверение с отмеченной датой прыжка, сердечно поздравил с удачным приводнением и долго тряс руку, возможно, чтобы убедиться, не привидение ли я. Медик искренне радовался тому, что ему не пришлось выдергивать меня, как морковку, из земли. Профи веселились, решая, было ли мое приземление новым методом распашки полей или попытка внести новые элементы в вэйкборд. А я сидел на травке и наслаждался новым и ранее незнакомым ощущением полного покоя.