— работай, плати, терпи и не фантазируй.

Потом молодёжь была до 25.

Я подумал: ладно.

25 — это ещё молодёжь.

Там человек хотя бы внешне ещё не спорит с этим определением.

Потом сделали до 30.

Потом до 35.

Теперь — до 39.

И у меня уже ощущение, что государство не повышает возраст.

Оно просто отказывается меня отпускать.

Я уже и сам морально приготовился стареть.

А мне говорят: нет-нет, ты побудь ещё молодым.

Просто молодым… с износом.

Когда пенсионный возраст подняли на пять лет, и молодёжь тоже подняли на пять лет, я понял: у них просто на всё один метод.

Если проблема есть — сдвинуть сроки вправо.

Возраст, ожидания, горизонт планирования, а лучше — вообще гражданина целиком.

Ты не старый.

Ты обновлённый молодой.

Ты не предпенсионер.

Ты перспективный человек с пробегом, но без гарантии.

По паспорту у меня, может быть, ещё юность.

А по позвоночнику — уже расширенное заседание регионов.

Я встаю так аккуратно, будто внутри меня что-то нельзя расплескать.

По бумагам у меня расцвет.

А по утрам — подъём без резких политических движений.

И вот это всё теперь официально называется молодость.

Молодёжь до 39 — это когда тебе в анкете пишут

"молодой специалист", а в аптеке уже спрашивают:

"У вас наша скидочная карта есть? "

И самое унизительное, что есть.

Потому что на работе тебе ещё говорят:

"Ну вы же молодые, энергичные".

А в аптеке:

"Возьмите вторую упаковку, по акции".

То есть в одной части города я надежда страны, а в другой — постоянный клиент.

Организм вообще не в курсе государственных решений.

У него своя отчётность.

Колено щёлкает честнее Росстата.

Спина говорит правду без согласования с профильным комитетом.

Вообще, конечно, удобно.

Если человек плохо себя чувствует в 38, можно сказать, что это не возраст.

Это просто молодость подходит к климаксу.

Причём у нас, если надо, и климакс могут оформить как меру поддержки населения.

Не конец этапа, а расширенный сезон чувствительности.

Я смотрю на всё это и понимаю: мне всю жизнь не давали стать кем-то окончательно.

Сначала не дали нормально побыть ребёнком — сразу школа, дисциплина, форма, строем.

Потом не дали закрепиться во взрослости — теперь, оказывается, я опять молодёжь.

То есть я уже дошёл до того возраста, когда организм просит покоя, а государство — чтобы я ещё немножко побыл будущим.

Особенно трогательно, что у нас есть люди, которые десятилетиями прекрасно выглядят как молодёжная политика в человеческом обличье.

И главной комсомолке страны уже, мягко говоря, не 19.

Но тут только уважение.

Не каждый способен так удерживать образ молодости, что в какой-то момент уже не он держится за молодость, а молодость — за него.

И тут я вдруг понял: а ведь у меня снова появился шанс на советскую мечту.

Я был пионером.

А в комсомол не успел.

Страна закончилась раньше.

И мне тогда было обидно.

А теперь, если так дальше пойдёт, я, возможно, ещё и в комсомол вступлю.

Причём раньше, чем выйду на пенсию.

Если вообще когда-нибудь выйду.

Я вообще был человек светский, рациональный.

Но в последнее время становлюсь религиозным.

Потому что слишком многое теперь держится исключительно на чуде.

И моя молитва проста:

Господи, останови Землю, я сойду.

С моими доходами я уже чувствую себя зайцем в этом поезде.

Еду неизвестно куда, а билет дорожает так, будто я еду в СВ и ещё морально порчу вагон.

И огради, Господи, фонтан идей на Охотном Ряду высоким забором и санитарной зоной.

Потому что каждый раз, когда они что-то уточняют, моя жизнь почему-то становится либо длиннее на бумаге, либо дороже в реальности.

И даруй мне, Господи, не новую возрастную категорию, а что-нибудь уже материальное.

Не статус.

Не формулировку.

Не расширенный диапазон молодости.

А пенсионный билет.

И желательно раньше, чем комсомольский.

И сильно желательно — раньше места на кладбище.

Аминь.

Некоторыми историями он делился со своей семьёй.

В 1962м году произошла страшная авария в которую попал знаменитый физик, Лев Давидович Ландау. Его привезли в ЦИТО и там многие месяцы шла борьба за его жизнь. Привозили аппаратуру, лекарства, и приезжали врачи со всего мира, и в конце жизнь победила смерть. Дядя также (одним из очень многих разумеется) посильно участовал в этом событии в качестве хирурга-ортопеда. И вот когда опасность уже миновала, и Ландау явно пошёл на поправку через несколько месяцев после аварии, и произошла эта история.

Естественно, у Ландау была и отдельная палата, и кнопка вызова, и очень регулярный надзор, но когда опасность для жизни миновала, ночью было достаточно периодического обхода дежурным врачом. И вот в одну ночь этим дежурным врачом оказался Дядя.

Он зашёл к нему в палату и застал довольно тяжкую сцену. Ландау стонал, дергался, и причитал "Забыл, забыл, совсем забыл. Не помню... Совсем забыл. " "Что вы забыли, Лев Давыдович? "Ландау ответил "Формулу. Я физику забыл... Не помню совсем. Как будут мои ученики. Кому я теперь нужен. Забыл. Совсем забыл. Ничего не помню. "Было ясно видно что у Ландау происходил нервный срыв, что в прочем наверное не удивительно после такой аварии (я не врач, но мне кажется что забытая формула вызвала какой-то кризис).

Дядя даже растерялся. Как фронтовой хирург прошедший войну от звонка до звонка он видел сотни, а может и тысячи смертей. Да и после через него прошли сотни пациентов в разных состояниях. Но тут ему безумно стало больно за этого человека, тем более что он ему не мог никак помочь. Он же не психотерапевт, а хирург-ортопед. А Ландау явно становилось хуже.

И тут он сделал то что не делал никогда ни до, ни после. Он посмотрел на Ландау и заговорил с ним... на идиш. Ландау вдруг притих, глаза стали иными, и он ответил... тоже на маме лошн. И они стали говорить на идиш с трудом подбирая слова, ибо наверняка в повседневной жизни использовали его очень редко (Дядя на нём практически не общался с 30х годов, только если надо было сказать что-то секретное жене и братьям/сестрам). Говорили о каких то пустяках, но Ландау становилось лучше. Потом умолкли.

И Дядя сказал, уже на русском. "Вот видите Лев Давидович, язык то Вы помните, значит и физика от Вас никуда не денется. Всё будет хорошо, вот увидите. Поспите. "Ландау, посмотрел, удивлённо улыбнулся и ответил на русском "Да... язык я помню. Наверное Вы правы. Спасибо. "И он облегчённо закрыл глаза. И когда Дядя выходил из палаты, Ландау что-то прошептал, тоже на идиш. Дядя не расслышал, обернулся переспросить, но Ландау уже спал.

Потом они ещё не раз виделись в ЦИТО, но на идиш больше не говорили никогда. И вообще эту ночь не вспоминали.

Вот уже почти 50 лет как нету Ландау. И Дяди тоже нет лет 10. А мне всё не даёт покоя, что же прошептал Ландау. Может он поделился доказательством своей "теории счастья"?

Доброго здоровья и хорошей недели.