Еще одна баллада о таможне

1863 год. Йокогама. Некий голландский торговец со свежеприбывшего корабля проходит таможню. В числе декларируемых предметов — клетка с 1 (одним) живым тигром для киотского зверинца. Таможенники заявляют, что никаких тигров у них в списке налогооблагаемых товаров не числится, тариф они определить не могут, а значит не имеют права пропускать животное. Голландец в истерике. Во-первых, везти тигра обратно — это жуткий расход, во-вторых, сделка же сорвется... А таможенников заело настолько, что они даже на намеки о благодарности, безграничной в разумных пределах, не прореагировали. Купец в отчаянии потребовал голландского консула.

Явился консул, невозмутимый рыжий тип в пенсне, посмотрел на купца, на таможенников, на тигра и сказал, что таможенники в своем праве. Они не обязаны идти навстречу и вносить дополнения в тарифную политику. И поскольку корабль уже отошел с погрузки, купцу ничего не остается, как забыть об этих деньгах и выпустить тигра на свободу, раз уж прибыль из него извлечь невозможно.

— Как на свободу? — всполошились таможенники.

— Где на свободу? Здесь?

— А где же? — поинтересовался консул.

— Он же его за воротами не может выпустить, это же будет провоз в страну нерастаможенного груза. Только здесь.

— Да он же нас сожрет!

— Не знаю, он, по-моему, не голодный. И вообще его явно укачало. Но это не имеет значения. Право собственности священно и мой подопечный может распоряжаться своей, как ему угодно. В рамках японских законов, конечно. Но закон ему этого не запрещает, не так ли? Так что, я думаю, что мы пришли к совершенно легальному и взаимно приятному решению. Честь имею.

Тигр был растаможен мгновенно и мирно отправился в старую столицу.

Как становятся [ч]удаками

Звонит мобильный:

— Андрюха, привет! Это Костя. Ты ведь у нас в автомобилях разбираешься?

Костя – это знакомый. Работали вместе несколько лет. Поскольку мне часто приходилось мотаться по городу по части авто я считался продвинутым.

— На автомеханика не претендую, но в

Когда переехала жить в Нью-Йорк, временно устроилась подрабатывать в большой и очень недешевый магазин одежды. Соответственно, основная клиентура — дамочки, у которых количество стодолларовых купюр более чем в достатке.

Заходит к нам однажды одна — с виду абсолютная Шанель Оберлин из небезызвестного сериала. Ходила, ходила, бровки домиком, губки бантиком. А потом к нам подходит и спрашивает, где у нас детский отдел. Она полтора часа выбирала там одежду, обувь и всякие заколочки — как мы подумали, для младшей сестры. Поскольку часто спрашивала у нас (консультантов) что-то, то мы быстро разговорились. Оказалась, что все это она выбирает для трех девочек-погодок, чьи родители недавно попали в аварию рядом с ее особняком. Она оформила все бумаги и стала их официальной опекуншей. И обо всем этом она рассказывала, как о какой-то пустяковой истории.

Через год мы случайно столкнулись в торговом центре. Она улыбнулась мне и легко кивнула, возвращаясь к разговору со своими девочками.

Один знакомый поехал с женой в отпуск в Англию. На каком-то этапе Лондон им надоел, взяли машину напрокат и покатили по окрестностям. Долго ли, коротко ли, поняли, что слегка заблудились, остановились на совершенно безлюдном перекрёстке и зарылись в карты, при этом перегородив дорогу.

Когда останавливались, вокруг не было ни души, но стояли минут... дцать

— и народ начал собираться. Одна машина, ещё одна... Все стоят тихо, не сигналят, и фарами не мигают. Вдруг, видимо, самый нетерпеливый британец, тихонько постучав в окно и вежливо извинившись, задал следующий вопрос:

— Сэр, какие у вас планы на сегодня?

На днях с подругой обсуждали своих мужчин. Отношения странные и очень похожие, но я точно уверена, что я у своего одна и никаких других женщин нет.

Ночью любимый позвонил и скомандовал быть у него. Несмотря на его алкогольное опьянение, поехала — люблю же. Увидев меня, расстроился — через полчаса проститутка приедет. Промолчала, так как пьяный же, чудит. Даму отправили восвояси. После бурного ceкса спать легли. А утром, отключая будильники в его телефоне, наткнулась на переписку. Ага, одна я. Четверо!