Моя лучшая подруга старше меня на три года, поэтому, когда мы были подростками, я чувствовала себя скорее ее младшей сестрой — она была старше, умнее в силу возраста. Мы повзрослели, разница стерлась. Но я как пряталась за нее в прямом и переносном смысле, так и прячусь, так и остаюсь для нее маленькой. Она прикрывает меня перед родителями, кормит, просит учиться на ее ошибках, а не на своих.

Она бегает под дождем босиком, фальшиво поет и не стесняется этого, рисует людей в метро и дарит им рисунки, покупает себе цветы, учится на врача и сходу запоминает вещи, которые я совершенно не понимаю. Она покупает яблоки у бабушек, выращивает фиалки на подоконнике, пишет стихи и вяжет шарфики. Она умеет подобрать слова в любой ситуации, может приехать посреди ночи, потому что мне стало плохо. Она даёт советы так, что мне кажется, что у нее за плечами целая жизнь, а не двадцать два года.

Она мечтает о большой собаке и грезит северным сиянием и морем, катается по городу на самокате и фотографирует для меня котов в чужих окнах. Она потрясающая, и мне хочется рассказать о ней всему миру. Хочется, чтобы она помнила, какая она потрясающая. Но стоит ей сказать — она только грустно улыбается и говорит: "Наверное", — неловко пожимая плечами. Но я все сделаю, чтобы она поверила.

Старшая сестра НЕ моя замужем. А у ее мужа отец уже на пенсии, и выработал он себе привычку раз в год ездить за границу. В этом году по приглашению старых друзей посетил он Израиль. Меня же, как счастливую обладательницу еще дедовского ИЖ 2715, находящуюся к тому ж в отпуске, он попросил встретить его в аэропорту, позвонив из-за границы, прибавив, что у него много багажа, поэтому обращается именно ко мне. Прибываю в аэропорт, картина даже не маслом, а овсом, скорее всего: выходит на 30-градусную жару человек в полушубке, ватных штанах (кроличью шапку несет в руке), с чемоданом, к которому прикреплены ремнями валенки.

Оказывается, его знакомые зачем-то взяли с собой в Израиль много теплых вещей, которыми там не пользовались, и с ним вернули их на Родину.

В Тель-Авиве он напялил их на себя, чтоб не было перевеса багажа, во Франкфурте он хотел часть вещей выбросить, но ему их вернули (думали: старик потерял), и в конце концов основательно испекшийся, злой, под недоуменно-веселыми взглядами других пассажиров он привез их домой.

loralo

Вахтанг Кикабидзе: "Однажды мне позвонили из Тбилиси, из УВД. Сказали, что приехал какой-то московский генерал, который в свободное время пишет песни и хочет, чтобы я их исполнил... Отбояриться не получилось — уже минут через 20 ко мне домой явились высокопоставленные чиновники, среди них Экимян в генеральской форме. Нехотя поехал с ними на студию. Но потом послушал песни, штук четырнадцать, и понял — то, что надо! Я записал их с ходу, на следующий же день. Даже не репетировал, настолько они оказались мелодичными: просто брал текст, слушал музыку — и пел... Утром зашел в студию с бутылкой коньяка, вечером вышел — коньяка не было, песни были!..

Экимян остался очень доволен. Позвонил мне, сказал, что хочет вместе сфотографироваться для диска. Я ответил:

"Конечно! Только надень белый костюм. Как зачем?! Расписываться на твоем костюме стану, автографы давать! "Диск имел огромный успех. Назвали мы его "Пожелание" — по одноименной песне: "Я хочу, чтобы песни звучали, чтоб вином наполнялся бокал".

Когда я учился в университете, один из моих соседей по студенческому общежитию имел несчастье на некоторое время впасть в любовь к творчеству Вертинского. Несчастьем это было для нас, соседей, так как своей любовью он бескорыстно и щедро делился с окружающими посредством мощной акустической системы, в результате чего в мозгу моем навечно застряла замечательная

Борьба с шумами ночью

В центре г. Алматы, где довелось мне обслуживать микроучасток на службе участковым инспектором полиции, жила-была одна маразматическая персона предгробового возраста. Ну, вы ее знать должны, она в каждом доме живет, цветы еще на окошке выращивает. Несмотря на мое уважение к старшим и пожилым гражданам, подобные чувства напрочь