неyдобство было лишь в том, что в СШАобычно пьют стоя — это по их мнению способствyет общению. У нас же пьютсидя, никто не падает — pазве только лицом в салат и отсyтствием общения нестpадают), ежедневные доклады, телевидение...

Так полyчилось, что один издокладчиков из России не смог пpиехать, а доклад его был "центpом" в моментзакpытия конфеpенции. Вечеpом наканyне меня пpигласил к себе г-нСтользенбеpг — оpганизатоp и владелец многочисленных титyлов, стаpый жиpныйевpей (собственно, он мог быть и стаpым жиpным индейцем — национальностьздесь не пpичем). Он сидел в кpесле с сигаpой в yголке pта, и шипел наидишь своемy секpетаpю, веpоятно дyмая, что я не понимаю этот язык:

"- Скажи этомy pyсскомy баpанy, что мы нyждаемся в его yслyгах... искажи, что заплатим доллаpов... тpиста, нет двести. Емy надо сделать вид, что он читает доклад на pyсском. Его все pавно бyдyт пеpеводить наанглийский якобы синхpонно, текст доклада на английском y нас есть. Пyстьговоpит что yгодно, но без матов — это понимают все... Всего-то минyт соpок, и емy пpибыль, и нам польза...".

Секpетаpь пеpевел на английский, я выpазил готовность помочь, добавив наидишь, что мол 200 долаpов он может потpатить на сигаpы, а я согласенполyчить чек на 500 доллаpов минимyм, так как выстyпать с чyжим докладом, неимея его текста, как-то моpально тpyдно...

Закpытие конфеpенции. Блики вспышек, я на тиpбyне, пеpедо мной текст наpyсском "Опеpация Игельс или Kак pазмножаются ежики" (кто читал, тот знает). Я начинаю читать, меня yсеpдно пеpеводят на несколько языков — синхpонныйпеpевод... По знакy из зала вpемя от вpемени поднимаю лицо и yстpемляювзгляд на аyдитоpию, зал как по команде начинает хлопать... Так почти час, спеpеpывом на аплодисменты. Затем выходит самолично Стользенбеpг, вpyчает мнеyвесистый подаpок в виде какой-то статyэтки из сандалового деpева. Потом, после всего — pyкопожатий, поздpавлений тихо полyчаю чек от секpетаpя... Вечеpом едy на банкет.

Банкетный зал, вхожy, фpанцyзская делегация встpечает меня хохотом иаплодисментами — меня пpедставляют всем фpанцyзским дамам, пpишедшим набанкет с членами этой делегации. Молоденькая фpанцyженка отводит меня встоpонy и говоpит:

v "- Эндpю, Вы так нас поpазили своим докладом! Мы никогдатакого не слышали! Hо y нас хоpоший пеpеводчик, выпyскник Вашего МосковскогоУнивеpситета...".

Я, начиная догонять, спpашиваю, они что, не пользовалисьyслyгами синхpонного пеpевода? Hет, говоpит фpанцyженка, ведь синхpонныйпеpевод слишком доpог; здесь это — фикция, все выстyпления готовилисьзаpанее, мол y оpганизатоpов были экземпляpы доклада на испанском, английском, поpтyгальском и итальянском... а на фpанцyзском и немецком(!) — не было. Ибо пpиезд этих делегаций изначально не планиpовался...

И эти делегации пpивезли своих пеpеводчиков!... Тепеpь-то стало ясно, почемy не хлопали после "доклада" немцы. Сpазy я как-то не пpидал этомyзначения...

И вот такая зарисовка.

Многие знают не понаслышке, что в армии горячие сыны горных республик ОЧЕНЬ не любят всяких нарядов по службе — мыть там чего, или убирать.

Однажды я заступил в наряд помдежем по части, в моих обязанностях, кроме всего — чтобы в штабе все блестело. Для этих целей я из каждой роты (чтобы никому не обидно было) взял по одному проштрафившемуся человечку, вручил каждому по ведру и тряпке, а сам дальше нес службу, периодически проверяя, все ли так, как следует, не филонят ли нарядчики.

Вдруг вижу, один из штрафников, этакий гордый кавказский орел, и к тряпке не притронулся. Двигаюсь потихоньку к нему, с целью провести профилактическую беседу. Но грустно мне, ибо знаю, что с этим гордецом прийдется нелегко... Переубедить! А Вы что подумали?

— Почему пол не моешь? — спрашиваю.

— Не мужчинское это дело! Не буду мыть!

Ну, далее пытаюсь ему втолковать, что мамочка его с сестрами, на чьих плечах было все хозяйство, дома остались, ничего не поделаешь... А мужчина должен за свои ошибки отвечать...

Потихоньку переходим на высокие тона, и тут оказывается, что комбат с начштаба давненько за нами заинтересованно наблюдают. Теперь еще один штрих про комбата — был он в прошлом боксером...

Вот он мне и говорит — отойди, дай я тебе покажу, как убеждать надо (а первое его высшее образование — педагогическое). Подходит, отечески так обнимает гордеца и спрашивает:

— "Не будешь мыть?"

— "Нет!"

Далее еле слышный, но, видимо, чувствительный тычок с некоторым опущением правой почки оппонента...

— "Не будешь мыть?"

— "Нет!"

Упрямый, вишь, попался...

Тогда они с начштаба, исчерпав все возможные методы убеждения (не оставляющие видимых повреждений), выливают на его голову ведро воды, валят на пол, и ИМ САМИМ проходятся по полу от начала до конца коридора. И обратно! Помогло! Растирая грязными руками сопли по грязному же лицу, гордый орел вымыл ВЕСЬ штаб.

После этого случая, получив нарядчиков, помдеж как бы невзначай спрашивал:

_ Кто считает, что мытье полов — не мужчинское дело?

Штаб у нас сверкал, просто заглядение...

P.s. Я конечно, понимаю — устои нравственные у них другие, менталитет иной, и т. д. А вот интересно, а кто у них сейчас в армии полы моет?...

и я вспомнил эту историю.

Октябрь 1972 года. Мне на днях исполнилось семь лет, и чёрствые сердцем родители непонятно с какого.... решили, что я уже достаточно взрослый для того, чтобы выполнять домашние обязанности. Ну и взвалили на хрупкие детские плечи непосильную для ребёнка задачу — ходить в магазин за хлебом.

Напрасно я взывал к справедливости и эмпатии ближнему: "Как вы могли?!? Сатрапы! Рабовладельцы! Душители свобод и попиратели конституционных прав! Эгоисты! Поди, только затем меня и родили, чтобы я за вас по магазинам ходил! Как вам не стыдно? Выпнули беззащитное дитя в жёсткой мир и рады? Эх, нет на вас ювенальной юстиции, и права мои беззастенчиво попраны".

Не проканало!

Под угрозой лишения милых моему сердцу ништяков и прочих преференций я вынужден был сдуться. С горечью осознав, что детство, судя по всему, уже закончилось, так толком и не начавшись. А дальше меня на жизненном пути ждут лишь унылая безнадёга, невыносимые страдания и тотальный пи......

Впервые войдя в торговый зал нашего местного магазина "Хлеб", я сверился со шпаргалкой, на всякий случай написанной предусмотрительным папой, и громко заявил о намерениях: "Здравствуйте, тётенька продавец. Как ваше здоровье? Скажите, пожалуйста, хлеб свежий?".

Получив на последний вопрос утвердительный ответ, я взял с полки нарезной батон и буханку белого. Расчитался без сдачи и, церемонно поблагодарив за заботу, отчалил.

Так с того дня и повелось. Я после школы заходил в хлебный, где повторял уже выученное наизусть заклинание. А после, затарившись свежим хлебушком и с чувством выполненного долга, возвращался домой. Пока однажды.....

В тот ничем непримечательный день, когда я, завершив традиционные манипуляции, выходил из магазина, меня вдруг окликнули: "Парень, задержись на минуту!". А когда я вернулся к кассе и спросил, чем могу быть полезен. Вдруг презентовали ещё горячий бублик с маком и погладили по голове.

Неожиданно, но в следующий мой визит в булочную всё снова повторилось. Только на этот раз бублик заменили вкусная до одури булочка с изюмом и непонятно за что сказанное мне продавщицей "Спасибо".

Минул год. Традиция делиться со мной вкусняшками соблюдалась неукоснительно. И я был, пожалуй, единственным на просторах СССР пацаном, который доносил до дома свежую буханку хлеба ненадкусанной. По банальной, но существенной причине — не было нужды.

И вот однажды, когда я с благодарностью взял из заботливых рук очередную булочку, меня спросили: "А как тебя, парень, зовут?".

Я ответил: "Владимир. Но вы можете звать меня Вовкой".

На что старая знакомая сказала: "Ну, прощай, Вовка. Больше мы с тобой, видимо, не встретимся. Я сегодня работаю последний день, а завтра ухожу на пенсию. Вспоминай меня иногда добрым словом, и всего тебе хорошего.".

До сих пор не понимаю, как мне хватило смелости спросить о том, почему она меня так баловала и чем я заслужил доброе отношение. У всех ли приходящих в магазин за хлебушком детей есть подобный моему приоритет или только ко мне такое особое отношение.

Ответ был прост, как пшеница грубого помола: "Не знаю, кто твои родители и как они тебя воспитали. Но ты, парень, оказался единственным, кто с нашей первой встречи поверил мне безоговорочно. Когда спросил, свеж ли хлеб, а на мой утвердительный ответ, не стал проверять мои слова вилкой или пальцами. А просто кивнул в ответ и взял первое, что подвернулось тебе под руку.

Ты, скорее всего, не поймёшь, как бесят те, кто, задав подобный вопрос, потом передавят все буханки в поисках "наисвежайшего". Зачем это делают, непонятно. Весь хлеб одинаков. Я всегда работала честно и никогда не выкладывала вчерашнего, отправляя всё, что не купили, назад на хлебзавод. Да, и это случалось нечасто, потому что обычно к вечеру раскупали всё.

Ну а ещё ты всегда благодарил меня, в отличии от большинства покупателей, которые, видимо, считали это излишним".

Мы обнялись на прощание и больше я этого человека никогда не видел. Но, как сегодня выяснилось, не забыл. Возможно, потому, что получил от него один из первых важных уроков жизни. Который заключался в том, что, оказывается, доверие между людьми дорогого стоит. Во всяком случае, ничуть не дешевле Любви и Дружбы. А если по большому счёту, то и значительно ценнее, поскольку без доверия подлинной Любви и Дружбы не бывает.