Москву, в которую Джон немедленно влюбился как прыщавый школьник в первую красавицу класса.

Через пару лет Джон переехал в Москву на ПМЖ, за несколько лет сколотил неплохой бизнес и, проведя несколько лет в тусовках, наконец остепенился, заведя гражданскую жену из русской глубинки. В общем, картина маслом

У Джона есть 2 оригинальных особенности – во–первых, некоторые фразы он говорит вообще без акцента. А во–вторых – ещё в момент своего первого посещения нашей родины Джон понял, что ему безумно нравится Советский Союз. И начал его подробно и с пристрастием изучать.

Впоследствии Джон осознал, что хочет жить как один из советских вождей. Для начала он вместе с женой переехал в большую квартиру в сталинском доме, куда впоследствии стал собирать советскую элитную мебель, картины в стиле соцреализма и прочие элементы эпохи, массово продававшиеся в те годы. Если вы смотрели фильмы (особенно перестроечные), в которых показывали квартиры высших партийных бонз, то одним из непременных элементов такой квартиры были портреты вождей, висевшие в хронологическом порядке на самом почетном месте в гостиной. Джон, тщательно изучивших нравы и быт советской элиты из всех доступных ему источников, собрал полный "иконостас" — от Ленина до Горбачева. Причем все портреты были как на подбор – денег на свое увлечение Джон не жалел.

Есть в переулках самого центра Москвы дом – неприглядный такой, низенький, кирпичный. Но при этом весь увешанный мемориальными досками. Именно в этом доме Джон, долго искавший себе максимально соответствующую своим взглядам квартиру, присмотрел скромные апартаменты одного из ушедших в мир иной членов политбюро площадью 225 квадратных метров. Продажа каждой квартиры в этом доме – целое событие. Это вам не брежневский дом на Кутузовском, где все уже продано-перепродано по несколько раз, в этом доме за 20 лет с момента падения советской власти было продано всего 3 квартиры, включая приобретенную Джоном. Поэтому весть о новом соседе разнеслась по дому со скоростью молнии.

При просмотрах и покупке квартиры Джон говорил только на английском, ибо сделкой занималось крупной иностранное агентство. В доме уже жили иностранцы, поэтому к его появлению отнеслись не более чем настороженно. Но вот настал великий день переезда.

В огромном холле на входе собралась инициативная группа из женщин преклонного возраста – ибо старушками представительниц этой социальной группы назвать как-то язык не поворачивается. Во главе группы была местная консьержка – женщина, бессменно работающая на своем посту уже не один десяток лет и знающая в лицо каждого из жильцов и гостей дома. Настоящий цербер, смешанный с верным хранителем дома от всех чуждых ему элементов.

И тут… стоящий рядом с ними Джон начал быстро и качественно, не преминув использовать красное словцо, и главное — безо всякого акцента, командовать грузчиками, которые ЗАНОСИЛИ в дом столь знакомую всем собравшимся женщинам-жильцам советскую мебель. Разрыв сознания ширился вместе с до боли знакомыми произведениями соцреализма, украшавшего большинство квартир собравшихся в холле жительниц, и окончательно завершившийся последовательным вносом портретов ВСЕХ советских вождей в хронологическом порядке.

Цербер–консьержка была в полной прострации. От проноса портретов на её глазах появились слезы. Подойдя к Джону, она сказала: Сынок, откуда ж ты взялся такой? Двадцать лет из этого дома такие портреты и мебель только ВЫНОСИЛИ, а ты НАЗАД ЗАНОСИШЬ!

На что Джон, большой любитель шутки, приобнял старушку и громко на честном русском сказал: "Держись, мать, мы с тобой ещё Советский Союз восстановим!". Занавес.

по десять весом, да половина с икрой черной, поэтому вечером на берегу собирались группы мужиков до десятка человек, рыбачить. По реке сновали катера рыбоохраны, вылавливали якорями снасти и разгоняли браконьеров. Обычно на них было несколько вооруженных ракетницами инспекторов, поэтому при виде катера народ разбегался в кусты.

В этот раз то ли компания была большая и сплоченная, то ли рыба слишком хорошо шла, но толпа катера не испугалась. Мало того, когда он направился к берегу, в воду с матом полетели камни, и катер остановился, инспектора попытались пригрозить рыбакам оружием, но только их распалили. Тогда катер дал задний ход от берега и уплыл дальше под ехидные комментарии толпы.

Минут через пять-десять ниже по течению послышалось тарахтение моторной лодки. Вскоре она уже проплывала мимо нас. На личных моторках тогда по реке плавать было запрещено, поэтому все лодки знали наперечет. Это плыл... не помню уже, как его звали... пусть будет Вася. Вася тоже был инспектором рыбоохраны, с тяжелым характером, неуживчивый, принципиальный — не договоришься. Обычно он плавал один.

В толпе, раззадоренной победой над целой командой рыбоохраны, послышались смешки в его адрес, потом кто-то громко крикнул в сторону лодки что-то непристойное. Вася это услышал и тут же заложил вираж в сторону берега. Когда "Казанка" подлетала к берегу, Вася заглушил мотор и тут же выскочил из лодки.

"Кто это сказал? " — громко крикнул он и бегом направился в сторону толпы. Он бежал большими шагами, в болотных сапогах с широкими голенищами, которые громко бУхали при каждом прыжке.

И браконьеры, которые только что не испугались нескольких вооруженных людей, поджав хвосты, бросились врассыпную в кусты, как тушканчики от степного волка.

Вася в болотных сапогах вряд ли кого-нибудь догнал бы, поэтому он остановился, крикнул что-то приглашающее всех желающих вернуться к нему (ответом ему была полная тишина), развернулся и пошел к лодке. Достал "кошку" (большие крюки на веревке), сделал несколько рейсов вдоль берега вверх и вниз по течению, выгреб в лодку все найденные снасти и поплыл дальше по своим делам.

Вроде бы ничего героического, но я до сих пор помню мужичка в болотниках, бесстрашно бегущего прямо в толпу поджидающих его браконьеров. Немного я в жизни видел настоящих мужиков.

Недавно был весной в Гурьеве, осетровых там уже практически нет. Рыбаков стало много, а Вась никогда много и не было.

Мамин-Сибиряк (с)