роде. Авторами значились некие Архангельский и Сперанский -оба, заметьте, мужики.

В роддом я шла, как на праздник, гордо выпятив дирижабль своего пуза и пританцовывая от нетерпения. Лежа в родильном блоке я очень жалела, что рядом со мной нет Сперанского, равно как и Архангельского. Они немало огребли бы от меня тяжеленным судном и стойкой от капельницы. Это хоть как-то компенсировало мне моральный ущерб и обогатило бы их знания о родах.

В перерывах между схватками я ненавидела Сперанского, Архангельского и весь род мужской заодно и думала, что больше ни за что!!! Никогда!!! Одного ребенка хватит, а если муж захочет второго, пусть сам и рожает. ДААА!!! Акушер-гинеколог был молодым и приятным мужчиной. Время от времени он приходил на меня посмотреть и говорил ласковым голосом: "Ну… разве это схватки? Нет, это еще не схватки!" Однако держался от меня на безопасном расстоянии. Очевидно, глаза у меня были недобрые.

В родильном зале кто-то очень громко кричал нецензурными словами. Было страшно. Наконец мои схватки показались доктору подходящими, две акушерки взяли меня под белы руки и повлекли навстречу новой жизни. На родильный стол.

"Какой красивый мальчик!" — закричали акушерки. Я смотрела на него и испытывала целый спектр чувств, среди которых были волнение, радость, удивление и, конечно же, огромное облегчение.

Первое Кормление было торжественным, как парад на Красной Площади. Нужно было выполнить ритуал омовения, повязать косынку, поставить ногу на скамеечку и благоговейно ждать Дитя. И вот так мы все вдевятером сидели и ждали, как вдруг где-то в конце коридора послышался шум. "Это наши лягушонки в коробчонке едут" — пошутил кто-то. Лягушонки были уложены на каталке как бревнышки в поленнице. Восемь из них оглушительно пищали. Один молчал. Это был мой.

Я впервые взяла его на руки, посмотрела на него… и поняла, что мучений своих я не помню. И они — ничто по сравнению с этим маленьким человечком. (Хотя Сперанский с Архангельским все равно мерзавцы). Вид у него был суровый и неприступный. Огромные глазищи смотрели строго, он словно прикидывал, заслужила ли я такое сокровище и стоит ли иметь со мной дело в дальнейшем. Меня переполняли чувства.

— Так вот ты какой, Добрый Жук! — неожиданно сказала я. Так мой ребенок получил свое домашнее имя.

Он вздохнул, принял решение о том, что я его достойна и наконец-то приложился к груди.

Так началась наша дружба.

Из пребывания в роддоме я вынесла два вывода:

1. Роды — это кошмар. 2. Обязательно рожу еще как минимум одного ребенка.

За три недели жизни вне мамы Добрый Жук вполне освоился, отрастил себе щеки и пришел к некоторым выводам об окружающем мире:

— Спать в детской кроватке западло. Лучше всего спать на папином пузе (мягко и волосато) или у мамы под боком (тепло и сытно). Лишь бы не кроватка!!!

— Титька — от Бога, соска — от лукавого.

— Чтобы прибежал папа, достаточно всхлипнуть. Чтобы мать-ехидна услышала и пришла, нужна туманная сирена.

— Бабушка хочет тепловой смерти Вселенной и с этой целью вяжет шерстяные носочки.

— Какой смысл в прогулке, если коляску не трясет?

— Если болит живот, пусть это прочувствуют ВСЕ! Тогда полегчает.

Первый месяц материнства развенчал многие мифы, в которых я была уверена. Ребенок занимает очень много времени, но я не думала, что он занимает все время. Сходить в туалет становится проблемой. Но с месяцами легче. Любовь приходит постепенно. Чем больше я с ним знакомлюсь, тем больше я его люблю. До ребенка я была свободна как ветер, могла поехать куда угодно. Ну ее, свободу! Ни за что не поверну время назад. Теперь у меня есть гораздо больше — целый маленький мир. И он мне дорог.

акробат, а теперь "сделай-подай-помоги-принеси", но уйти и не помышляет. Верно говорят, что "Цирковой" это навсегда и до конца. Естественно, темы в его рассказах только про цирк, вот одна из его баек. Может я чего напутал в профессиональном и немного добавил от себя — не судите строго. Далее с его слов.

Поехали как-то мы на гастроли. Обычно бывает, что едет только основная труппа, а всякие подсобники, музыканты, осветители и прочий административный персонал из местного цирка, в том числе и так называемые "подсадные". Наверное, ни для кого не секрет, что во время представлений часто бывают на определенных местах якобы зрители, а на самом деле артисты или кто-нибудь из цирковых семей.

Первые выступления, всегда бардак определенный присутствует. Подсадные должны быть местные, меняясь по определенному графику, а репетиций никаких не было, так — немного подыграть должны, поэтому в лицо никого не знаем. При продаже билетов эти места на плане обводятся красной ручкой и билеты туда не продаются. А тут, то ли не обвели, то ли кассирша по запарке билеты туда продала, а может в этом цирке по-другому было — история умалчивает, но продали эти билеты обычным зрителям. По плану там должны сидеть мужчина с мальчиком из семьи воздушных акробатов.

И вот субботнее представление. Обычная семья, папа пошел с детьми в цирк. Пацан шести лет и дочка пятнадцати. Та идти не хотела:

— Чо, я маленькая? — но уговорил, пообещав, что после цирка пойдут еще в популярное кафе. Сели они на места, а те подставные, которые должны были быть — глянули, а-а, все нормально — места заняты, значит сегодня не мы.

Дочка сидит дуется, кругом одна "малышня", стала братца подкалывать и доставать, да так, что отцу пришлось их рассадить, сев посередине.

Заканчивается один из номеров воздушных акробатов на трапеции, на сцену выскочили двое ковёрных (клоунов) и по сценарию один из них идет в ряды, развлекает публику, пристает к детям, а потом берет за руку одного и выводит на сцену. Так получилось, что на нужном месте, после пересадки оказалась эта девчонка. Вполне себе уже оформившаяся, но маленькая и худенькая, коротко стриженная, да и ковёрный особенно не приглядывался. Тянет ее за руку, а та идти не хочет, на отца оглядывается... А тот поощрительно улыбаясь, рукой машет, давай-давай мол, чего стесняешься?

Вывели ее на сцену, пояс и лонжу ковёрные дурачась нацепили. Тут трапецию спустили, на которой акробат с партнершей свой номер закончили. Партнерша ускользнула, а акробат, молодой парень, оплел девчонку сзади и крепко прижавшись, обхватил одной рукой прям по девичьей груди, а другой по низу живота. И стали трапецию поднимать с разгоном по кругу манежа. Под купол, конечно не поднимали, метра два всего над бортиком, но летает она уже по всей окружности.

Понятно — девчонка завизжала, да с такими децибелами, что тот самолет на взлете. Папаня наконец смекнув неладное, выскочил на ковер и побежал по кругу, подпрыгивая и пытаясь ухватиться. Один из ковёрных ловко поставил ему подножку и тот очень смешно растянулся, пропахав лицом по опилкам с краю. Соскочил, ничего не понимает, кинулся на клоуна, а тут другой ему в лицо из кулака конфетти швырнул. Мужик совсем одурел, бросается то на одного, то на другого, но ковёрные парни ловкие, уворачиваются играючи, то из глаз струйкой воды в лицо брызнут, то поджопник несильно поставят, да еще издевательски по-клоунски хохочут, когда мужик в очередной раз падает. И они еще сами поражаются, да как же классно играет! Не зацепил бы только машущими грабками ненароком. А оркестр весело наяривает, прожектора мечутся, публика в восторге впала в неистовство, дети до истерики смехом закатываются...

А девушка постепенно освоилась, может от горячих объятий симпатичного юноши, атлетический рельеф которого (и еще кое что), так обжигающе прижималось сзади, от интимного шепота прямо в ухо, и не важно, что он недовольно шипел:

— Ты чо орешь, дурында? — но испуг как-то прошел, перестала она визжать и стало ей даже нравиться происходящее. Внутри приятно все замирало и появилось прекрасное и восхитительное чувство безостановочного, плавного полета, ведь когда-то серьезно занималась она фигурным катанием и также мелькали лица на рядах. Раскинула она руки, а-ля Роза в объятьях Джека на носу Титаника и от полноты чувств даже замурлыкала эту тему из одноименного фильма. Акробат видя, что вроде все пошло нормально, решил номер все-таки закончить, как планировалось, и когда трапеция почти опустилась, повис вниз головой, держась за трапецию только согнутыми коленями, перехватил ее за руки, чтобы плавно опустить на манеж, но та от поворота вниз головой и неожиданности — судорожно задергалась и одной выскользнувшей рукой, ухватилась в порыве за сценическую рубаху и стащила ее на голову парню, еще и разорвав по шву.

Неловко проехавшись ногами по ковру, сразу соскочила и бросилась в объятия к отцу. Он сразу остановился, прижал ее к груди и словно замер в ступоре. А оркестр туш играет, публика восторженно и безостановочно хлопает, артисты вокруг кланяются...

Сын давно от восторга скачет и орет, показывая пальцем:

— Это мой папка! И сеструха! Это мой папа!

А акробат сразу выскочив за кулисы в порванной рубахе, зло бросил, собравшемуся выходить на арену администратору (конферансье):

— Ох[рен]ели совсем! Чо за кобылу тупую мне подсунули...?

— [м]лядь! — сказал тот громко, сразу смекнув, что дело нечисто, но тут же подумал, а выключил ли он микрофон? Выскочил, к так и стоящим и медленно отходившим от произошедшего отцу с дочкой.

— Приношу свои извинения, накладочка вышла... Прошу пройти на свои места, по окончанию программы вам от администрации цирка будет подарок и... — хотел сказать сюрприз, но что-то его остановило...))

— А сыну скажите, что вы специально для него выступление приготовили... — и так он хорошо и с достоинством это сказал, хоть и негромко, улыбнулся добро, что вся злость отца куда-то пропала и он тоже поклонился уважаемой публике, а дочка даже сделала книксен, вызвав новые аплодисменты и смех.

По окончании администратор лично завел семейство за кулисы. Детей поручил помощнику, чтобы тот устроил экскурсию, а отца завел к себе в кабинет на предмет дегустации коньяка из солнечной Армении, который привез в двадцатилитровом деревянном бочонке с последних гастролей.

Мальчишке показали старого льва по прозвищу Мишка и гималайского медведя названого, как ни странно, Лёвой, с обезьянкой Маруськой поиграл, покормил морковкой и погладил маленького слоненка, даже немного подергав того за большие и мягкие ушки, отчего тот прямо по человечески смеялся и щекотал ему волосы ласковым хоботом в ответ. Еще дядька-фокусник подарил волшебный шарик. А дочку проводили к тому юноше акробату, где они познакомились и весело поржали, обсудив произошедшее и та все-таки выпросила порванную рубаху, чтобы непременно дома зашить и завтра самолично принести до представления.

Вышли они из цирка достаточно поздно, ни в какое кафе уже не пошли (даже никто и не вспомнил). Шли, держались за руки и счастливо молчали, улыбаясь каждый своим мыслям.

Папаня умиротворенно нянчил в организме сто пятьдесят, а может и двести пятьдесят грамм прекрасного напитка, который грел душу и вызывал любовь ко всем на свете. Дочка, в который раз вспоминала разговор и взгляды прекрасного юноши... , и сладко обмирала в предчувствии завтрашней встречи. А сынуля думал: Какой у меня все-таки чудесный папка, да и сестренка... тоже ничего... Как он завтра друзьям все расскажет и те просто помрут от зависти. И вот какой он сегодня по-настоящему счастливый...

Ну, а вы как хотели? Это же цирк! Тут и не такие чудеса случаются, особенно в канун Нового года!