эту муторную, тошнотную дорогу.

Вдруг, среди леса, без видимых причин, автобус начал сбавлять ход, прижался к обочине и наконец остановился.

Бородатый водитель вылез из-за руля, вошел в салон и принялся нежно будить старика спящего на переднем сидении.

Старик проснулся, покрутил головой и увидев перед собой водителя, испуганно спросил:

— Что? А?

Бородатый водитель протянул деду паспорт и сказал:

— На вот, возьмите, к сожалению, вам придется выйти здесь, мне сообщили, что сейчас будет проверка, так что дальше я вас не повезу. Пойдемте, багажное отделение открою, баулы свои заберете.

Старик затрясся мелкой дрожью:

— Ну, ты что? Как так? Мы же договорились. Куда ж я выйду среди леса, да еще и с четырьмя сумками? Я же сказал тебе, что в Краснодаре меня сын встретит, он и заплатит за проезд. Вот же мой паспорт в залог. Не будь таким черствым, ну нет у меня денег, ну так получилось, с кем не бывает.

— Уважаемый, я все понимаю, но дальше не повезу, при всем уважении, у меня тоже семья, дети, не хочу я из-за вас работу терять. Я бы и бесплатно вас довез, мне не жалко, но тут такое дело — контроль. Давайте, поднимайтесь, не задерживайте, у меня график.

Некоторые пассажиры проснулись и попытались поднять голос за деда:

— Ну, ты что? Куда же он пойдет? Лес кругом, да еще и без денег. Ну, будь ты человеком, не трогай старика, говорят же тебе – "сын встретит, заплатит". Что, паспорт двух тысяч не стоит? Ты посмотри, какой дождь на улице.

Дед, чуть не со слезами на глазах, с трудом выкрутил с пальца обручальное кольцо и протянул водителю:

— Мало тебе паспорта? Вот, возьми в залог обручальное кольцо.

Водитель аккуратно поднимая старика за локоток, ответил подчеркнуто ласковым голоском:

— Ну, что вы? Зачем мне ваше золото? У меня автобус, а не ломбард. Есть билет – едем в Краснодар, нет – выходите тут.

Дед совсем сник, надел обратно кольцо, спрятал паспорт, достал из кармана две тысячи рублей и со вздохом протянул их водителю:

— На вот, последние, забирай, кровопийца. Теперь сутки голодать придется, а мне нельзя, у меня сахар в крови.

Водитель отвел руку с деньгами и все тем же ласковым голосом ответил:

— К сожалению, ничем помочь не могу, я не торгую билетами. Нужно было на автовокзале в кассе купить, тогда и ехали бы сейчас как все. Давайте, проходим, проходим на выход, вы людей задерживаете.

…Через минуту автобус уже отъехал от безымянной обочины, оставив после себя растерянного деда с четырьмя большими сумками.

Ропот возмущенных пассажиров не прекратился, а только нарастал.

Водитель, чтобы перекрыть эти революционные голоса пассажирской солидарности, взял микрофон и весь салон наполнился его голосом, только вот голос уже был не прежний ласковый, а ликующий, почти переходящий на крик:

— Что, пожалели эту старую сволочь?! Ну, так слушайте, я вам расскажу: полгода назад, этот дедок, вот так же как сегодня подошел ко мне и со слезами на глазах попросил довезти его до Краснодара – "Денег нет, вот возьми паспорт в залог, а по приезде меня сын встретит, так сразу и отдаст".

Ну, думаю – отчего же не помочь старику? Взял в залог паспорт и сам, за свои кровные купил этой суке билет.

Приехали в Краснодар. Действительно – встречает сын – сержант милиции. Подходит и говорит:

— Паспорт этого гражданина у тебя?

— У меня, только он мне должен две тысячи, вот билет.

А мент и говорит:

Засунь себе этот билет и давай сюда паспорт, пока я на тебя наручники не надел за вымогательство!

Потом со всей дури, так херакнул меня дубинкой по ноге, что я потом еле обратно до Москвы доехал.

А сегодня, спустя полгода после того случая, этот старый козел опять ко мне подошел, видимо не узнал, я ведь раньше без бороды был…

Ну, что, еще кому-нибудь жалко этого бедного дедушку…?

не располагал к шуткам, а именно — к серьезным тренировкам.

Мы знали по слухам, что он тоже отсидел срок, и люто ненавидел милицию.

Тренировки были на износ, но уже через полгода я стал более уверенно чувствовать себя в боях со всякими дикими каратюгами и прочими рукопашниками.

Он жил в очень криминальном районе под названием Нахаловка, этакие фавелы местного разлива.

У него была супруга, старший ребенок и только родился еще один.

Во дворе висели мешки, набитые песком, были вкопаны макивары, на которых он ежедневно тренировался по утрам.

Местная публика с иронией смотрела на него и иногда подкалывала: типа, посмотри, каратист какой крутой.

Он никогда на это не реагировал и продолжал тренироваться.

Однажды мы прочли в нашей вечерней газете в рублике "Криминал", тогда имевшей бешеную популярность и читаемость, заметку...

— Вчера в районе 20-00, (Имярек), проживающий по адресу.... устроил драку с пятью гражданами, в результате которой один человек погиб, трое получили увечья и тяжкие телесные повреждения. (Имярек) задержан сотрудниками милиции и заключен под стражу.

Оба на!

Мы всё-таки решили идти на тренировку, решив, что потренируемся сами.

Зайдя в зал, мы увидели, что сэнсэй нас ждет, как ни в чем не бывало.

Мы потренировались, но любопытство пересилило и спросили, не про него ли была заметка?

Он невозмутимо ответил, что да, но от пояснений уклонился, только сказав, что все нормально, и тренировки продолжились.

Но мы решили, что если гора не идет к Магомету, то Магомет пойдет к горе.

Через знакомых ментов из Ленинского ОВД, мы узнали, как все было.

Для оперов из района наступили тяжкие деньки, с зоны откинулся местный авторитет, который доставлял массу неприятностей милиции, потому что, когда он возвращался, то криминогенная обстановка обострялась на порядок.

Вот и в тот вечер толпа местной шпаны отмечала его первый день на воле, а жил он по соседству с нашим тренером.

Естественно, алкоголь рекой, блатной шансон на полную громкость, пьяные шмары смеются, пустые бутылки летят через забор к нему.

Так как это были трущобы в 90-м, никто про кондиционеры не мечтал, и двери и окна были распахнуты, а громкая музыка не давала спать годовалому ребенку, который заливался криком.

Он вышел и вежливо попросил уменьшить звук музыки и не бросать бутылки во двор.

На вопрос авторитета

— А это че, [м]ля, за [мур]ло?

Местные шестерки стали наперебой говорить, да это какой-то каратист, на что авторитет сказал, что он таких каратистов в тюрьме в бане имел и под шконку загонял, после чего незамедлительно отправился в кусты с разбитой рожей.

Толпа с гиканьем кинулась на него, он, отступая, методично стал выстегивать по одному, понимая, что за спиной — его семья.

Остались трое самых отмороженных, которые с розочками от бутылок вломились во двор. Стоя спиной к стене, он отбивался от двоих, пока третий залез на невысокий коридорчик, чтобы попытаться спрыгнуть сверху, но был пойман за штанину и сдернут на землю, после чего получил удар пяткой в пах и лишился способности размножаться. Он и еще один лежали в отключке, но третий оказался крепким, но после того, как его прижали к стене и нанесли десяток ударов в живот, упал и не отсвечивал.

К этому времени очнулся авторитет, и под крики шмар достал выкидуху и попытался пырнуть его ножом, но рука была перехвачена, проведен бросок, после чего он случайно воткнул себе нож точно в сердце.

Милиция приехала сразу, опера не могли поверить своему счастью, что не только избавились от головной боли в виде авторитета, но и от приспешников, которые надолго загремели в больничку.

В результате, у одного удалили яйца, тот, кто был с розочкой, отделался челюстью сломанной, а тот, которого прижали к стене и били в живот, тоже отошел за авторитетом, но, как написали врачи, от сердечного приступа, потому что — через несколько дней.

С района ему пришлось съехать, но все закончилось благополучно, и дело закрыли.

Опера были рады такому исходу и сами готовы были проставиться ему за спокойную жизнь, которую он им обеспечил.

Второй раз он нас поразил, что как-то в разговоре за столом он обмолвился.

.... Когда я заканчивал высшую школу милиции....

Для нас это был полный разрыв шаблона.

Мы узнали историю от его друга и земляка. К сожалению, я не могу ее рассказать, но поверьте, она достойна сценария. Это защита своей чести, чести своих близких, как в хорошем боевике.

Но это — совсем другая история, как говорит Леонид Каневский в "Следствие вели.. ")))

помнит, даже на улице здоровается, а про счет — никак.

Ну вот, опять пришла. Здрасьте-здрасьте, вот, пожалуйста, спасибо, где расписаться, и еще вот эта оплата, пожалуйста. Обычный диалог. На родном мне русском языке, на котором я разговариваю без всякого акцента, честное слово.

За мной стоят: сонная девица, крепкий дед лет под 80 и лицо жгучей национальности. В разгар нашего с теткой общения (то есть мы уже дошли до непроводимого счета и она привычно затрепетала) у меня зазвонил телефон. Нет, не слон, а приятельница из Голландии, которая собирается на важное интервью в солидную фирму и просит всех знакомых держать пальцы скрещенными, стучать по дереву, короче говоря, помогать ей телепатически. Разговор короткий, не дольше минуты, но на английском. Уточняю — на моем английском, с моим произношением.

Закрываю телефон, извиняюсь перед теткой, в общем, я вся внимание.

Тетка начинает говорить, отчаянно артикулируя, отчетливо и громко произнося каждое слово:

— Вот! Тут! Расписаться! Писать! Тут! Фамилия!

Стоящий за мной дед вносит свою лепту:

— Шрайбен, слышь? Тут надо шрайбен фамилия! — и тычет сухим пальцем в квитанцию, в то место, где надо шрайбен фамилия.

Лицо жгучей национальности хватает со стойки какую-то бумажку, вытаскивает ручку и своим примером пытается объяснить, что же от меня требуется:

— Суда гляды, да. Видищь? Я — Саркисян. Пишу — “Сар-ки-сян”. Ты — Клинтон. Пиши — “Клин-тон”.

Тут подключается девица:

— Что вы несете? Она сейчас “Клинтон” и напишет. Девушка! Мисс! Райт! Вот тут! Райт. Фэмили. Или нейм. Райт!

Я почувствовала, что не вправе их разочаровать. Я шрайбен фамилию молча. Свою. Не Клинтон.

Я молча отдала мани и взяла чейндж. Не переставая кип смайлинг. Клоузед май бэг энд воз оф.

Когда уходила, дед с Саркисяном обсуждали, как тяжело жить в другой стране без знания языка.