В прошлую среду в 7 часов 10 минут утра в полицию Германии поступил звонок из города Бюрена. Если кто не знает, Бюрен — это такая вестфальская деревенька, 22 тысячи человек, 3 автобусные линии, закрытая железнодорожная станция, более 90% населения — немцы. Последней громкой историей было изгнание населением из города 80-ти ССовцев в 45-ом году, с тех пор — тихий рай для полиции.

Итак, Бюрен, 7.10 утра, звонок в полицию. Немного не проснувшийся, но достаточно твёрдый мужской голос начинает разговор:

— Я ничего не пил

Учитывая, что пьянство с утра, в принципе, не входит список национальных вестфальских обычаев, в полиции насторожились.

— Я и вчера ничего не пил, — продолжил звонивший, — но в соседском саду стоит кенгуру. Одноногий. И ест цветы.

В Call-центре полиции работают люди опытные, им и не с такими ситуациями приходилось сталкиваться, поэтому, не моргнув глазом, у звонившего поинтересовались его именем, домашним адресом и успокоили, сказав, что через 2 минуты подъедет патруль. И действительно, связались с ближайшей патрульной машиной, кратко описав офицерам сложившуюся ситуацию. Заодно связались с ближайшей больницей — узнать, есть ли там свободные места в психиатрическом отделении.

Подъехавшие полицейские подошли к дому. Звонивший был очевиден — он так и стоял на пороге собственного дома, с телефоном, в домашних тапочках и был явно не в себе. Полицейские осторожно приблизились к нему.

— Guten Morgen, Polizei! Herr...? ", — вежливо поинтересовались они.

— Говорите, кенгуру у вас тут...

В ответ мужчина указал на кусты в соседском саду. Там сидел кенгуру. Одноногий. И ел цветы. Оба полицейских медленно приобрели цвет своих мундиров. В их головах судорожно прокручивались параграфы служебных инструкций — как назло, ни один из часто используемых параграфов в данном случае не подходил, а времени искать (наверняка существующий) пункт по поведению при столкновении с портящим чужую собственность одноногим кенгуру ситуация не оставляла.

Полицейские медленно двинулись вперёд, произнося нечто среднее между "кыс-кыс-кыс" и "попробуй только дёрнись, сволочь". Кенгуру ситуацию оценил моментально и, прыгая на одной ноге и хвосте, бодро понёсся прочь, сминая садики добропорядочных бюргеров. При виде убегающего объекта, наконец, сработали инстинкты и у полицейских — они бросились за ним в погоню. Пока один из них на бегу доставал оружие и требовал от кенгуру немедленно остановиться и поднять лапы, второй выхватил рацию и связался со штабом:

— Мы преследуем одноногого кенгуру, имеем серьёзные основания подозревать его (ну, а как ещё перевести dringend tatverdächtig?!) в нанесении ущерба чужому имуществу и сопротивлении при задержании. Подозреваемый направляется по Зиддингхойзерштрасе в сторону центра города. Нам срочно нужно подкрепление.

Выражение лиц в штабе в этот момент надо было видеть.

Нет, всё-таки инструкции — великая вещь. "Если полицейский вызывает подкрепление — оно должно быть ему выслано". Поэтому штаб, прежде чем узнать о наличии уже трёх мест в больнице, перешёл на общую волну:

— Всем постам. Экипаж... преследует одноногого кенгуру, следующего по Зиддингхойзерштрасе в сторону центра города. Немедленно оказать поддержку при задержании!

— Чего?! — одновременно отреагировали оба поста, гревшихся в своих машинах.

— Бегом!!! — рявкнула в ответ рация.

Через полчаса погони полиция, подкреплённая местным отрядом добровольной пожарной дружины, обложила кенгуру в очередном саду. Срочно вызванный местный ветеринар спокойно прошёл сквозь оцепление и подошёл к животному. То доверчиво прижалось к нему.

Ошеломлённым полицейским ветеринар рассказал, что двухлетний кенгуру Джиньо сбежал из его дома, где уже полтора года проходил реабилитационный курс после операции по удалению задней лапы. Кто-то из посетителей не запер гаражные ворота, а обнаруживший это кенгуру устроил себе незапланированную прогулку по городу. Ветеринар пообещал полиции установить автоматический замок на ворота, с тем, чтобы город мог в будущем и дальше спать спокойно.

Пришлось побывать вчера у стоматолога. Располосовали десну основательно, кровища льёт. А мне и невдомёк, наркоз-то ещё действует. Иду это себе пешочком домой, только удивляюсь, чтойта вдруг некоторые гражданки на меня косятся, а то и в сторону шарахаются. Да и мужики как-то настороженно взирают... Ну, да и наплевать.

Получил заодно по пути в "Озоне" японскую мини-ножовочку, размером и форматом с нож. Поймал дикий взгляд сотрудницы ПВЗ, но уже не очень-то и удивился – видать, попривык по пути. Вскрыл пакет, а ножичек-пила этот без чехла, острый, в сумку просто так не сунешь. Ну, ничего, так, открыто в руке его несу. Процент шарахающихся встречных почему-то резко возрос.

Во дворе у дома встретил соседку, так она прям ахнула. Видел бы ты, говорит, себя со стороны. Рожа вся как есть кровью перепачкана, рот и зубы вообще красные, из угла рта струйка алая бежит. И сам – с ножичком в руке.

Попугаев Жако было запрещено ввозить в Советский Союз, однако из Анголы их везли практически все, минуя таможню хитрым образом. Для провоза живого груза необходимо, чтобы этот груз вел себя как мертвый, то есть не трепыхался и вообще прикидывался курой гриль, только маленькой. Потому попугаев просто напаивали аж целой столовой ложечкой медицинского спирта, после чего они минимум на сутки отрубались и представляли собой не более чем бессловесное анатомическое пособие по строению птичьей тушки в состоянии анабиоза. Обычно коматозное животное погружалось в контейнер навроде тубуса для чертежей, в котором просверливались аккуратные дырочки, и в таком состоянии везлось на новое место жительства.

Кто знает, может, в этот раз спирт оказался разбавленный или попугай бывалым, но на таможенном досмотре, когда офицер открыл сумку, тубус для чертежей вдруг затрепыхался и из него вылез взъерошенный попугай.

— Оп-па! – только и смог сказать таможенник, — Что же это вы, товарищ, незаконный груз перевозите?!

Хозяин груза уже собрался, было, оправдываться, но Жако встряхнулся, расправил перышки и заорал на весь аэропорт:

— Я русский! Я ру-у-у-сссский! Русский!!!

Ну и как было не впустить такого товарища на Родину???

Более двухсот лет назад английский врач Д. Хилл был забаллотирован на выборах в Королевское научное общество. Спустя некоторое время он прислал в это общество доклад такого содержания: "Одному матросу на корабле, на котором я работал судовым врачом, раздробило ногу. Я собрал все осколки, уложил их как следует и полил смолой и подсмольной водой, получающейся при перегонке смолы. Вскоре осколки соединились, и матрос смог ходить, как будто ничего не случилось...". В то давнее время Королевское общество много рассуждало о целебных свойствах подсмольной воды и дегтя. Сообщение доктора Д. Хилла вызвало большой интерес и было зачитано на одной из научных сессий. Через несколько дней Д. Хилл прислал обществу дополнительное сообщение:

"В своем докладе я забыл упомянуть, что нога у матроса была деревянная".

В школе отношения с одноклассниками не клеились — они были из одной детсадовской группы, я была единственной чужой. В 5 классе стало еще хуже — одноклассники скатились по учёбе, я осталась единственной отличницей. Естественно, особой любви ко мне не питали. Конечно, у меня всегда были друзья, но и стабильные враги тоже были. К их несчастью, сидеть и глотать слезы я не собиралась. Каждый день собиралась в школу как на ринг. Легко могла дать под зад, воткнуть в руку циркуль или ребром учебника под нос. Сама никого не трогала, но себя в обиду не собиралась давать. Могла расцарапать харю — специально затачивала ногти и покрывала специальными эмалями. Как результат, к классу 7 ненавидели на расстоянии. Что самое смешное, не держу обиды. Но, честно говоря, считаю, что такое детство стало хорошей закалкой. Там, где многие знакомые опускают руки, я засучиваю рукава и иду вперед, не боюсь нападок и могу себя защитить.