Из рубрики – почти Рождественские сказки.

Тем не менее, история совершенно правдивая – часть эпизодов рассказал мой тесть, часть- жена. Эта женщина- Амалия Марковна, была соседкой моего тестя – через дом по улице. Я её и видел- то раза два, когда в гостях у тестя был. Городок небольшой, все всё про всех знают, и обсуждают. Много глупостей и лишнего судачат. Гадости от зависти тоже, как же без этого?

Я постарался изложить всё более- менее связно и правдиво – как сам услышал и понял.

Правый берег Днепра. Полудеревня, полупосёлок, название- Табурище. Это примерно напротив Кременчуга- через Днепр. В 1928 году, в семье агронома родилась девочка- Полиной назвали. Славная такая, коса пшеничного цвета с руку толщиной – росла себе довольная, счастливое Советское детство. Пионерка.

Детство закончилось в сорок первом году. Отец в июне ушёл на фронт и пропал без вести. Эвакуироваться они не успели, и осенью попали с матерью и бабушкой в зону оккупации. На домик их- мазанку фашисты не прельстились, слишком скромно выглядел, поэтому семья жила не в землянке. Голодали, выживали как могли- война идёт.

А в самом начале сорок третьего Полина попала в списки отправляемых в Германию. И жизнь переломилась пополам. История умалчивает, как она жила, и что делала два года в Германии. Там вроде было большое фермерское хозяйство, частная территория на полторы сотни гектаров, всякая живность- кормить надо, ухаживать.

Сын хозяина хоть и был по возрасту призван в Вермахт, но служил связистом на телефонной станции при какой- то Немецкой комендатуре во Франции. Не воевал. А в сорок пятом, когда война заканчивалась, бросил всё, и свалил домой – подальше от боевых действий. Густав его звали.

Что там было дальше – Полина никогда и никому не рассказывала. Но сумев правдами и неправдами пробраться в эшелон, которым временно перемещённые отправлялись домой, в СССР, только через полтора месяца, вернувшись в свою мазанку на Табурище, поняла, что беременна.

Это была беда. Если в НКВД узнают – гарантирована пятьдесят восьмая статья за пособничество, и лет десять лагерей, а ребёнок с рождения в детский дом – больше никогда его не увидишь.

Ни матери, ни бабушки она в живых не застала. Дом покосился, пообтрепался, но ещё стоял. Дальнейшее напоминает ловкую авантюру. А куда ей было деваться?

Председателем колхоза тогда был весёлый разбитной мужик- инвалид, Марк Соломонович. Именем вроде как Иудейской нации, но по матери Русский, да ещё крещёный. Левую стопу ему в сорок втором миной оторвало- ходил на протезе и с палочкой. Хозяйственный был, оборотистый. Но самогонку любил, и ни одной юбки не пропускал- мужиков мало, с фронта многие не вернулись- вот он и распространялся по мере сил и желания. Как его жена это терпела?

Полина подошла к нему-

— Соломоныч, мне бы мазанку подремонтировать, стройматериалом не подсобишь?

— Дык подсобить- то можно, а что я за это буду иметь?

И вся деревня была теперь уверена, что отцом родившейся в сорок шестом году девочки был именно охальник- председатель. Имя Полина ей дала- Амалия, по отчеству- Марковна. Никто и не удивлялся- вроде как созвучно.

Прошло сорок лет.

Важные события за это время- в начале шестидесятых, при строительстве дамбы для Кременчугской ГЭС деревня попала в зону затопления будущим водохранилищем. Всем жителям выделили участки земли поблизости, приличные суммы денег в компенсацию, и беспроцентные ссуды желающим – для строительства новых домов.

Даже останки усопших родственников для тех, кто об этом заявил, были эксгумированы и перенесены на высокий берег – у вновь строящегося города сразу появилось своё кладбище.

А Полина с Амалией из ветхой мазанки переехали в хороший кирпичный дом.

С замужеством у Амалии не сложилось – и уже далеко за тридцать она родила- таки дочку – назвала Полиной, в честь бабушки.

Бабушка чувствовала себя всё хуже и хуже – со здоровьем у неё было не очень, сказались военные годы, и ближе к концу восьмидесятых она как- то усадила дочку за стол и почти торжественно начала-

— Маличка, нам надо очень серьёзно поговорить. Очень – пока я ещё могу тебе рассказать всё это. Я сорок лет молчала – вначале боялась, потом неудобно было- да и привыкли все. В общем, отец твой настоящий не этот Марк, полуеврей, которого посадили за растрату – да ты его никогда и не видела, отец твой немец, зовут его Густав, вот адрес – думаю, он ещё там живёт, ему сейчас за шестьдесят – а парень был крепкий, вряд ли стоптался.

— Хочешь, напиши, может помнит ещё, ответит? Или давай я напишу – только перевести бы кому? Он же по- Русски ни слова, а я по Немецки писать не умею, да и говорить забыла…

Письмо было написано, переведено и отправлено. Конец восьмидесятых- перестройка, гласность, то, что было невозможным в СССР, стало вполне доступным. Бабушка Полина с нетерпением ждала ответа.

И ответ пришёл. Густав был жив, здоров, вежливо представился, но по существу написал только одну строчку –

— Какие глаза у девочки?

А у Амалии действительно была гетерохромия – левый глаз голубой, а правый карий. Это передаётся по наследству – и через два месяца Амалия с маленькой Полиной (у которой тоже были такие глаза), получив вызов, отправились в Германию- знакомиться с далёким родственником.

Это сейчас существует генетическая экспертиза- а тогда, со слов соседей, Амалия вернулась вся в слезах – фотографию показывала – они с дочкой и Густав – но все как на одно лицо.

Она только плакала и повторяла-

— У меня есть папа. У МЕНЯ ЕСТЬ ПАПА.

Густав не говорил по Русски, Амалия- по Немецки. Но в соседнем доме от Амалии, в посёлке жила дружная Еврейская семья, между собой общавшаяся исключительно на Идиш – а маленькая Полина дружила с соседями, и к шести годам вполне освоила незнакомый язык. Надо отметить, что Идиш и Немецкий- довольно близки друг к другу по лексике, и Полина невольно стала переводчиком между матерью и вновь обретённым дедушкой.

Густав несколько лет назад овдовел, дети его выросли и разъехались жить самостоятельно, вначале он с некоторой опаской отнёсся к непонятно откуда взявшейся через столько лет родне, но потом совершенно искренно влюбился в свою очаровательную внучку с разными глазами- Полли он её называл.

К сожалению, бабушка Полина не дожила до того момента, когда непременное желание Густава – "Переезжайте жить ко мне" было исполнено.

А Амалию с маленькой Полиной я последний раз видел, когда она хлопотала, продавая дом – соседкой моего тестя была, я упоминал.

Да, город на берегу Днепра называется Светловодск, Кировоградской области. Думаю, там и сейчас ещё живы свидетели этой истории.

Русский турист — существо специфическое. С одной стороны, он может устроить приключение на ровном месте, в аэропорту, на пляже, в отеле: в таких скучных местах, где немцу никогда и весело не бывает. С другой стороны, любые достопримечательности, заставляющие немца сказать

"Аххх!! ", а немецких детишек вопить от восторга:

Преподаватель с самого начала предупредил, что посещаемость лекций проверит только один раз за семестр, но всем присутствующим поставит +5 баллов. И вот однажды, когда вместо 110 человек в аудитории сидело человек 50, препа и решила проверить посещаемость. Делала она это так: быстро читает список групп, кто успевает отозваться на свою фамилию – ставит плюсик. Ну мы вдвоем и отозвались раз десять – что нам, жалко? И все бы хорошо, но один парень приносит ей на следующее занятие справку на то число и говорит: понимаете, я не мог придти, у меня температура была 38.5… вы меня отметьте. Она начинает отмечать, и видит, что напротив него стоит плюсик. Удивленно поднимает глаза.

– А… так я был,- говорит он, забирает справку и уходит.

– Да, видно действительна высокая была у парня температура,- констатирует она.

Есть у нас в Украине трасса, соединяющая провинциальный город Н со столицей Киевом. Трасса оживленная с часто встречающимися вдоль дороги сёлами. А в советские времена все эти села были колхозами или совхозами, и каждый старался свое название написать как-нибудь красиво, каменными, бетонными или деревянными буквами, все это дело раскрашивалось в разные цвета, украшалось колосками или другими атрибутами сельскохозяйственного соцрелизма. И были на этой трассе на некотором отдалении друг от друга два села Себино и Раковое. Один ой знакомый (ныне почтенный дядечка, уже почти дедушка) любил ездитть вдоль этой трассы на велосипеде. Типа в поход, иногда сам, иногда с друзьями. И вот эти самые добропорядочные ныне градждане неоднократно отрывали от "Себино" первую букву (буквы отдельно отлитые из цемента) и, проехав порядка ста километров в сторону Киева, цепляли букву впереди "Ракового". Проезжающие дальнобойщики и местные жители были очень довольны. Через какое-то время безобразие устраняли, но нее проходило и несколько месяцев, как названия сел снова самопроизвольно менялись. Пока администрации не плюнули и не стали писать названия на сплошной железной дощечке.

Сегодня случилось то, чего я всегда так боялась – пошла выбрасывать мусор и услышала откуда-то снизу непонятный писк и шорох. Пересилив страх, заглянула туда, посветив фонариком вовнутрь, и увидела шевелящийся мусорный пакет. Догадываясь, что там найду, достала и разорвала пакет – так и думала, котята, четыре штуки, еще слепые, кто-то их тупо выкинул как мусор. Разумеется, не могла бросить и домой забрала, кормим с парнем по очереди из пипетки, потом раздадим в добрые руки. Люди, зачем так делать? Они же живые! Им больно, страшно, холодно. Не нужны, блин, утопите сразу же – это тоже очень жестоко, но не настолько, как бросить замерзать до смерти, а лучше всего, стерилизуйте кошку и тогда вообще никаких проблем. Не люди, а монстры какие-то, с ними бы так поступить, как они поступают с несчастными животными!!