1946 год. Послевоенный Париж. Встреча русских эмигрантов "первой волны" — Адамович, Бунин, Тэффи.

Среди собравшихся и советский писатель Константин Симонов, приехавший во Францию с непростой миссией уговорить упрямого Нобелевского лауреата Ивана Бунина вернуться на родину.

Предпосылки на успех уговоров были. Бунин тогда признался Симонову: "Вы должны знать, что 22 июня 1941 года я, написавший, в том числе "Окаянные дни", по отношению к России и к тем, кто ею ныне правит, навсегда вложил шпагу в ножны, независимо от того, как я поступлю сейчас, здесь ли я остаюсь или уеду".

Сам Симонов вспоминал: "Я понаслышке уже знал про абсолютно безукоризненное поведение Бунина в годы немецкой оккупации, слышал, что он категорически отказался хотя бы палец о палец ударить для немцев. Я относился к Бунину как к очень хорошему. Словом, мне хотелось, чтобы Бунин вернулся домой".

Но Иван Алексеевич все же отказался. "Поздно, поздно… Я уже стар, и друзей никого в живых не осталось. Из близких друзей остался один Телешов, да и тот, боюсь, как бы не помер, пока приеду. Боюсь почувствовать себя в пустоте. А заводить новых друзей в этом возрасте поздно. Лучше уж я буду думать обо всех вас, о России – издалека", — попытался вежливо аргументировать свой отказ Бунин.

В воспоминаниях присутствовавшего на этой встрече Георгия Адамовича находим эпизод, который проливает свет на иные причины отказа Бунина вернуться домой:

"В начале обеда атмосфера была напряженная. Бунин как будто "закусил удила", что с ним бывало нередко, порой без всяких причин. Он притворился простачком, несмышленышем и стал задавать Симонову малоуместные вопросы, на которые тот отвечал коротко, отрывисто, по-военному: "Не могу знать".

— Константин Михайлович, скажите, пожалуйста... вот был такой писатель, Бабель... кое-что я его читал, человек бесспорно талантливый... отчего о нем давно ничего не слышно? Где он теперь?

— Не могу знать.

— А еще другой писатель, Пильняк... ну, этот мне совсем не нравился, но ведь имя тоже известное, а теперь его нигде не видно... Что с ним? Может быть, болен?

— Не могу знать.

— Или Мейерхольд... Гремел, гремел, даже, кажется, "Гамлета" перевернул наизнанку... а теперь о нем никто и не вспоминает... Отчего?

— Не могу знать.

Длилось это несколько минут. Бунин перебирал одно за другим имена людей, трагическая судьба которых была всем известна. Симонов сидел бледный, наклонив голову... "

Купил я своим програмерам 3 одинаковых макбука. Два для работы и один запасной для командировок. Специфика нашего разработческого процесса требует установки и калибровки огромного количества разного софта и скриптов и занимает часов 12 на свежем компе. Алексею так хотелось скорее начать пользовать новую машинку, что сразу после окончания рабочего дня он засел за конфигурацию новой игрушки. Просидел он, видимо, всю ночь, его обнаружили спящим в кресле перед готовым к использованию ноутом.

Ребята долго не думали, забрали компьютер и поставили перед ним "запасной" макбук, на экране которого светилось сообщение: "Форматирование диска окончено. Можно начать установку операционной системы", ну или примерно так.

Когда Леша проснулся, оперные певцы сдохли от зависти, услышав продолжительность звука "Я" в слове "[м]ляЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ... ть! "

Мужик рассказывал:

Они с супругой где-то с полгода пытались завести ребёнка, но нифига не получалось. Девочка прошлась по докторам — всё нормально, отправила мужа тоже.

Понедельник:

Заходит он в кабинет, а там сидит доктор Самвел Арменович — под два метра ростом, огромные ручищи и непередаваемый кавказский акцент. Ну что же — ощупал он всё хозяйство, выдал направление на анализы и сказал приходить в пятницу.

Среда:

Просыпается он с утра от ликующего вопля жены, которая выбегает из ванной с тестом на беременность, на котором две полоски.

Пятница:

Ну что же — деньги уже уплачены, надо сходить и посмотреть как там всё обстоит. Заходит он в кабинет и дальше происходит совершенно феерический диалог:

— Самвел Арменович, у меня для вас две новости: хорошая и плохая, с какой начать?

— Ну давай с плохой.

— Я к вам больше не приду.

— А почему?

— Вот это уже хорошая — у меня жена беременная.

После этого Самвел Арменович поднимает свои ручищи, смотрит на них с умилением и восторгом одновременно и говорит: "Ти пасматры какие чюдэса эти руки дэлают! "

Работала учителем. За школой есть глухое место без окон и камер с заброшенным кирпичным зданием (раньше там был склад спортинвентаря), туда обычно ходят курить школьники.

Сидим с коллегами у директора на перемене, и вдруг к нам врываются запыхавшиеся, белые как смерть старшеклассники, один из них чуть ли не заикается:

— Мы пошли курить за школу, а там мужик в бытовке лежит, кажется, всё... мёртвый!

Директор медленно встаёт из-за стола:

— ЗАЧЕЕЕЕМ вы пошли за школу? КУРИИИТЬ?!

Парни переглядываются, второй не выдерживает:

— [м]лять, вы чё, глухие? Там мужик мёртвый, звоните куда-нибудь!

Завуч выпучивает глаза:

— Вы слышали?! Иванов, ты что, материшься?!

Возможно, так мои коллеги отреагировали на шок, но дальнейшие их действия я оправдать не могу. Мужчина, вахтовик, действительно был мёртв, парней трясло весь оставшийся день, с уроков их не отпустили, полиция допрашивала их прямо в учительской, да и другие ученики в этот день стояли на ушах. Директор позвонил родителям парней и сообщил, что они курят и матерятся, и подана эта информация была так, что я более чем уверена, что дома они получили люлей ещё и от родителей. Ни о какой психологической поддержке речи не шло.

Из цикла "Плач по несделанным фото".

Когда автобус едет к морю из Сан-Хосе, столицы Коста-Рики, он за полтора часа спускается с высоты 1.200 метров над уровнем моря на собственно уровень моря. В процессе путешествия температура воздуха повышается с 25 до 35 градусов Цельсия, оптика фотоаппарата запотевает, и нужно около двух часов, чтобы камера вернулась в рабочий режим.

Так вот. Вышел я из автобуса и побрёл вдоль моря. Солнце вставало, 6:40 утра, на пляже никого, и тут из воды стали выпрыгивать скаты. Рыба такая плоская, диаметром чуть меньше метра. Этот "морской блин" взлетал на высоту около метра и со смачным шлепком плюхался обратно. До сих пор не знаю, была там целая стая, или решил побеситься кто-то один. Также не помню ни даты, ни месяца.

Представьте, я иду, а они там плюхаются! Фотоаппарат с длиннофокусным объективом запотевши, а телефон... телефон просто не успевал навести резкость.

С тех пор изменилось расписание автобусов и построили новый длинный волнорез. Повторить момент не удаётся.

И никто мне не верит.