колонку в журнале.

Вчера я вышел купить лосося. Это, кстати, единственная стабильная еврейская традиция, пережившая Вавилон, Рим и мои отношения с женщинами.

Я шёл по Бруклину и думал о смерти. Не потому, что я философ. Просто мне за девяносто, хотя я планировал максимум до семидесяти.

И вдруг — толпа у синагоги.

Я сначала решил, что выступает известный психоаналитик. В Нью-Йорке люди готовы стоять часами, чтобы услышать, почему во всём виновата их мать. Хотя евреи и так об этом знают.

Но нет. Они кричали про "интифаду". И знаете, что меня потрясло? У этих людей столько энергии. Где они её берут? Я после двух лестничных пролётов уже хочу завещание писать. А эти готовы революцию делать, не выпив даже нормального кофе.

Один парень кричал про "деколонизацию". Боже мой. Когда я рос, слово "колонизация" означало, что тётя Фрида заняла диван в нашей квартире на три месяца и отказывалась уезжать. А теперь это сионистский заговор.

Вообще современный антисемитизм стал слишком интеллектуальным. Раньше нас просто ненавидели. Очень прямолинейно. Теперь нет.

Теперь человек в шарфе, который выглядит так, будто пишет стихи про собственную бороду, объясняет вам через Хайдеггера и Ницше, почему существование евреев — это форма агрессии и угроза человечеству.

Я стоял и думал: Господи, раньше нас хотя бы били люди без высшего образования, а теперь погромщики с дипломами Колумбийского университета.

Потом девушка рядом сказала: "Мы против сионизма, а не против евреев". Это как если бы моя бывшая жена сказала: "Я не против тебя. Я просто против всего, что ты говоришь, делаешь, чувствуешь и особенно твоего ceкса со мной". Смысл тот же.

А потом кто-то крикнул: "Сионисты — нацисты! "И я почувствовал, как моя бабушка перевернулась в могиле с такой скоростью, что могла бы обеспечить электричеством часть Квинса.

Моя бабушка, между прочим, пережила настоящих нацистов. Она пряталась в подвале в Польше с человеком, который кашлял так страшно, что немцы могли найти их по одному только бронхиту. И теперь какой-то мальчик из хорошего колледжа, у которого самая большая травма в жизни — холодный кофе в Starbucks, рассказывает мне про фашизм.

Я дожил до удивительных времён. Сейчас вообще все говорят, как люди, случайно проглотившие университетскую библиотеку. Никто больше не говорит: "Простите, я идиот". Нет. Теперь говорят: "Я деконструирую доминирующий нарратив".

Послушайте, я вырос среди евреев. Мы не деконструируем нарративы. Мы создаём нарративы. Я пришёл домой, включил телевизор — потому что если у вас тревожность, телевизор кажется отличной идеей. Это как лечить алкоголизм мартини со льдом. Нет абстинентного синдрома и голова не болит.

Там Роджер Уотерс снова объяснял мир. Меня всегда настораживают рок-музыканты, которые стареют и внезапно начинают говорить, как параноики, когда видят чёрную кошку.

Потом появился Канье Уэст. Знаете, в моём детстве сумасшедшие хотя бы выглядели сумасшедшими. Волосы дыбом, плащ, голуби, разговоры с мусорными баками. А этот парень надел чёрную маску и сказал, что любит Гитлера.

И тут я понял: человечество прошло длинный путь от "никогда снова" до "давайте обсудим нюансы".

А политики? Политики говорят: "Ситуация сложная". Нет. "Сложная" — это когда вам нужно объяснить аидише маме, почему в сорок лет вы всё ещё не женаты. А когда толпа орёт у синагоги — это не сложность. Это римейк. Причём плохой. Без оригинального сценария, но с большим бюджетом на соцсети.

И вот что меня действительно пугает. Не радикалы. К радикалам я привык. Я жил в Нью-Йорке в семидесятых. Тогда радикалом считался человек, который не доверял воде из-под крана и мыл фрукты с мылом.

Меня пугает то, как быстро нормальные люди начинают делать вид, что ничего особенного не происходит. Человек вообще невероятно адаптивен. Даже когда еврейскую девушку хватают за волосы, а мальчика с пейсами ослепляют стробоскопом.

Мы можем привыкнуть ко всему. К войне. К ненависти. К тому, что кофе стоит девять долларов. К последнему, кстати, очень трудно привыкнуть.

Ночью я лежал в кровати и думал: может быть, человечеству просто нельзя давать свободное время. Потому что стоит людям немного заскучать — и они начинают спасать мир, убивать друг друга или запускать подкасты о пользе войны для оздоровления общества.

И всё же… Если завтра кто-то снова придёт к синагоге с криками про смерть сионистам — я выйду. Не потому, что я храбрый. Я человек, который однажды потерял сознание во время анализа крови. Но потому что евреи слишком много раз надеялись, что безумие пройдёт само.

Оно никогда не проходит само. Оно просто надевает костюм, поступает в университет и заводит аккаунт в TikToke.

Впрочем… сначала я всё-таки съем своего лосося. А уж потом пойду, не хочется умирать на голодный желудок. Моя еврейская мама такого бы не одобрила”.

Вуди Аллен, 90 лет, из переписки с корреспондентом, опубликованной Т. Менакер) via Asya Pekurovskaya and Natalia Rubinstein

лодок (Гаджиево) Краснознамённого Северного флота. Герой Российской Федерации (7 августа 1997, посмертно).

Сергей родился в деревне Скорняково Великоустюгского района Вологодской области в рабочей семье. Учился в школе города Красавино, а по окончании восьми классов — в СПТУ №4 речного флота в Великом Устюге. Был призван в ВМФ СССР 24 октября 1984 года. С ноября 1984 года проходил обучение во 2-м учебном отряде Северного флота. После его окончания служил трюмным машинистом в экипажах атомных подводных лодок К-241 и К-219.

3 октября 1986 года в Саргассовом море, в 1 000 км северо-восточнее Бермудских островов, в ракетном отсеке подводной лодки К-219 вспыхнул пожар. Вместе со старшим лейтенантом Николаем Беликовым Сергей Преминин, рискуя жизнью, опустил компенсирующие решётки вручную и заглушил реактор, ликвидировав опасность его разрушения и радиационной катастрофы. В результате допущенных офицерами ошибок Преминин не смог покинуть реакторный отсек (из-за высокой температуры заклинило люк) и погиб.

6 октября 1986 года в 11 часов 03 минуты "К-219" затонула на глубине более 5000 метров, унося в своём чреве тело Сергея Преминина, навечно оставшегося на боевом посту в реакторном отсеке.

7 августа 1997 года Сергею Преминину было присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно). Награждён орденом Красной Звезды (23 июля 1987 года, посмертно).

В память о Сергее Преминине его именем названы школы и улицы, а также установлены памятники в городах Гаджиево, Красавино и Великом Устюге

А знали вы, что звание Героя Российской Федерации посмертно за то, что он предотвратил ядерную аварию, ему было присвоено только в 1997 году, благодаря некоторым общественным деятелям.

Командир Британов приказал экипажу покинуть корабль и перейти на подоспевшее советское торговое судно.

Сам он до последнего стоял на мостике и охранял корабль от возможных попыток захвата вражескими силами с автоматом Калашникова в руках.

Он покинул корабль только тогда, когда от кромки воды до рубки оставалось несколько сантиметров.

А потом он почти год ожидал суда, но был помилован и просто выгнан с флота.

А потом лётчики морской авиации, которые сбрасывали на лодку изолирующие дыхательные аппараты, а те оказались почти все без регенеративных патронов, устроили массовую драку с офицерами тыла в Калининграде.

Но вы же об этом не знали, правда?

А потом четыре страны сняли фильм "Враждебные воды", посвящённый подвигу матроса Сергея Преминина.

А знаете, какие это страны?

Франция, Германия, Великобритания и США.

А Питер Хухтхаузен, военно-морской атташе американского посольства в Москве, собрал и направил в правительство США документы на награждение Сергея Преминина медалью "Пурпурное сердце". ..

И он реально — ГЕРОЙ!

глупость, пытаясь решить мелкую личную проблему, и при этом аккуратно ломает мироздание. Вселенная трещит по швам, но в последний момент всё кое-как латают синей изолентой, силой сценария и потраченным на съемки бюджетом. Правда, ценой невероятной жертвы: герой теряет всё, сидит в каком-то подвале, рефлексирует и питается дошираком.

Проходит пара лет. Герой всё так же сидит на чердаке, страдает от одиночества и выгорания, а его суперсилы от стресса начинают лагать и выдавать непонятные побочки.

И тут появляется Злодей. Очередной опасный мужик, с которым справиться герой (и всё человечество в целом), естественно, сходу не могут, потому что у злодея обязательно есть:

— Очень вайбовая драма из прошлого.

— Непонятная суперсила, которую все проморгали и которая ломает главный навык героя.

— Здоровенная фиговина (танк, авианосец, домашний трансформер), которая с грохотом едет посреди мегаполиса.

И разумеется, всегда есть Секретная Организация. Оказывается, всё это время где-то в тени сидят мутные чиновники в пиджаках, которые когда-то давно сами этого злодея создали, а теперь раскаиваются, придя в слезах и рыданиях к Герою.

В итоге Злодей хочет разнести Организацию (а заодно — и мир), Организация хочет усыпить Злодея, а Герой, у которого в этот момент как раз кризис среднего возраста и отваливаются суперсилы, оказывается ровно посередине этого замеса.

Обвешавшись спецэффектами разной степени реализма, они чукалятся весь фильм, чтобы в финале 40 минут лупить друг друга на фоне падающих и горящих конструкций. Падает последняя хромакейная балка, рассеивается компьютерный дым, герой сидит на обломках в рваном трико и тяжело дышит, пока под драматичную музыку прилетает хромакейный же рассвет с затравкой на следующую серию.

P. S. (сцена после титров) Герой ест шаурму/доширак/сидит в баре. В кадр из портала/тени выходит голивудская звезда первой величины в абсурдном костюме со словами: "Нам надо поговорить", и исчезает на следующие 6 лет реального времени.

P. P. S... чтобы потом больше никогда не появиться, потому что свой гонорар за 30 секунд появления он честно отработал, новые сценаристы через 6 лет забыли уже, зачем он был нужен, а старые — перешли на другой проект

To be continued...