Там меня ждали сырость, объедки и бесконечные истерики. Ещё его постоянно приходилось откуда-то вытаскивать.

— А потом пришёл папа и спас тебя?

— Нет, я сама ушла. Устроилась на работу в музей, мышей ловить. И там познакомилась...

— С папой?

— Нет. С начальником. Я страшно влюбилась, но оказалось, что у него уже есть кошка, и даже котята.

— Ужас какой!

— Потом был ещё один кот. Мы с ним ночью гуляли от скуки, но я чувствовала, что это не моё...

— Потому что твоё – это папа!

— Да, но я не сразу это поняла. Я долго сидела и мяукала, мол, почему мне так не везёт с котами... А потом задумалась: а как я хочу себя чувствовать в отношениях, какие отношения мне подходят, какой кот мне для этого нужен.

— Мам, ну когда папа уже наконец появится?

— Ровно в тот момент, когда я ответила на эти вопросы, детально представила, прочувствовала до самого хвоста — вот тогда и появился папа!

грандиозный скандал: дескать, жених — сбежавший муж её дочери, который пропал вместе с деньгами и драгоценностями. Дама требовала вызвать полицию и арестовать негодяя. Жених клялся, что это не он. Его доставили в участок. После долгого разбирательства, проверки паспорта, визита к несчастному на квартиру и всех возможных свидетельств было установлено: сбежавший муж и задержанный жених – совершенно разные люди. Да, очень похожи, но даже не родственники. Почтенная дама долго не могла поверить, что это– не сбежавший зять. А свадьба, кажется, расстроилась. Чиновников сыска история сильно веселила. Они в лицах показывали, как несчастный жених убеждал, что он не аферист и не вор.

А через некоторое время выяснилось любопытное обстоятельство: оказалось, что у обоих — и у сбежавшего мужа, и у московского жениха — матери в молодости были актрисами небольших частных театров. Как известно, в те времена актрисы зачастую были женщинами с пониженной социальной ответственностью: в их контрактах с дирекцией прямо предписывалось завлекать богатых зрителей в буфет — один из главных денежных источников театра, — чтобы те там тратили деньги. В контракте открыто не говорилось, но намекалось: если зритель после этого захочет продолжить общение за пределами "храма искусства", дирекция не станет возражать.

Тут-то и всплыло пикантное обстоятельство: отец у обоих молодых людей, по всей вероятности, был один и тот же — некий чиновник или промышленник, который по службе часто бывал и в Петербурге, и в Москве и, будучи человеком ветреным, крутил романы с местными актрисами в обоих городах. Поговаривали даже, что оба — и честный жених, и муж-мошенник — до странности похожи на известного генерала Н. , но достоверно ничего узнать так и не довелось: теста ДНК тогда ещё не существовало. Так и осталось это лишь догадкой, придававшей истории особый, почти водевильный шарм.

(Идея этого сюжета позаимствована у Антона Чижа; текст существенно расширен.)

красивые (с учетом возраста надо говорить “элегантные”), если начинают что-то рассказывать – открываешь рот и забываешь закрыть. История их любви вообще что-то с чем-то. Там материала на пятнадцать боевиков и двадцать две мелодрамы, плюс пару комедий на сдачу. Все детали раскрывать не уполномочен, но там присутствовали конкурсы красоты, погони в джунглях, влюбленные олигархи, похищения посредством вертолета и такие знаки внимания, что Пиросмани с его миллионом алых роз нервно курит в сторонке.

Вероника почему-то держит меня за подружку и делится сердечными тайнами. Вот в один из таких вечеров откровений зашла речь о том, завидует ли она кому-нибудь. Ожидал услышать как минимум про Меланью Трамп или жену Цукерберга. А услышал:

– Да. Алке.

Тут и настал момент, когда я открыл рот и забыл, как он закрывается. Более тоскливую пару, чем Алла и ее Миша, я не видел никогда в жизни. Оба полноватые, потасканные, он – бухгалтер, она – какой-то менеджер нижайшего звена. Приглашают их на наши сборища крайне редко, и только потому, что Алла – скольки-то-юродная Вероникина сестра. И никто на этих сборищах не слышал от них ничего, кроме “Здравствуйте” и “До свиданья”. Нет, еще Миша может начать рассказывать анекдот, который всем надоел еще в пионерлагере, но на третьем слове понимает, что никто его не слушает, и сконфуженно замолкает. Чему там завидовать?

– Понимаешь, – пояснила Вероника, – они вместе уже сорок лет, с первого курса. И до сих пор влюблены, как первокурсники, держатся за ручки и глаз друг с друга не сводят.

– Подумаешь! А вы с Артуром сколько? Двадцать пять? Тоже ничего. И тоже вроде на сторону не смотрите. Или я чего-то не знаю?

– Нет, у нас тоже любовь, но такая... обычная. То есть, конечно, необыкновенная, но не в том смысле. Вот знаешь, какой они кофе пьют? Без сахара и практически без кофе, чайная ложка на ведро воды. Не кофе, а писи сиротки Хаси. Потому что Алке нельзя крепкого, у нее давление, а Мишке нельзя сладкого, у него диабет. Казалось бы, в чём проблема, заварите в одной чашке крепкий, в другой сладкий и пейте каждый своё. Но нет, сорок лет каждое утро давятся бурдой без вкуса и запаха. Зато вместе.

из-за вкуса! Из-за ощущения статуса. Мы на этом заработаем. К первому апреля.

Инвестиционный раунд нашего гаражного холдинга составил ровно 1000 рублей. Скинулись по пятьсот. На эти деньги купили две бутылки безалкогольного вина, колу, рулон фольги и пару пустых бутылок с пробками в хозяйственном. Вино смешали с колой прямо в тазу — получился коктейль цвета запёкшейся крови. Разлили по пустым бутылкам, запечатали, а этикетку "Ch? teau de la Gar? ge. 0% алкоголя, 100% понтов. Price: 250 000 $" Серёга сгенерировал в нейросети. Короны свернули из фольги — тоже по одной на каждую.

Дальше начался "криминал". Мы взяли нашу заначку — 1000 долларов, единственный оборотный капитал, который мы не тратили, а гоняли по кругу. Сначала по-честному, руками:

— Я покупаю у тебя корону за четверть лимона! — объявил Серёга и торжественно выдал мне ту самую тысячу.

— Это первый взнос. Остальное — равными долями.

— Принято, — ответил я, мгновенно оценив масштаб финансовой мысли, и тут же вернул тысячу — первым взносом за бутылку.

Через пару платежей Серёга поморщился: руками — это для лохов, непроизводительно. Приволок из угла старый проигрыватель, примотал тысячу изолентой к диску, и мы сели с двух сторон стола.

— Логика простая, — объявил он, щёлкая тумблером.

— Чья сторона стола — того и капитал. Один оборот — и мы провели два взаимных платежа по нашим рассрочкам. Тысяча от меня к тебе, тысяча от тебя ко мне. Две штуки баксов закрытого долга за круг.

Вертушка загудела на сорока пяти оборотах. Тысяча закружилась, честно меняя владельца дважды за оборот. Мы откинулись в креслах, открыли по бутылке и стали ждать. Через одиннадцать минут и пятьсот оборотов счётчик в голове Серёги щёлкнул: миллион. Мы стали "криминальными авторитетами", провернувшими сделку века — не пошевелив, по сути, и пальцем.

Вручение подарков решено было проводить в гараже. Мы притащили ковёр, повесили гирлянду для атмосферы "аукциона" и пригласили девчонок, завязав им глаза.

Когда они вошли, в гараже пахло бензином, но мы стояли в костюмах с видом киношных мафиози.

— Дорогие, — голос Серёги звучал опасно низко.

— Мы провернули сделку на миллион долларов. Система нас съест, если мы засветимся, поэтому мы легализовали прибыль через предметы роскоши.

Мы сорвали шарфы. На ящике лежали две короны и две бутылки, а рядом — "миллионные" договора.

Ленка взяла контракт, прочитала: "Сумма сделки: 500 000 долларов". Потом посмотрела на нашу корону из фольги.

— Вы совсем с катушек съехали? — прошептала она, бледнея.

— Вы хоть ИП для такой сделки зарегистрировали? Или решили через самозанятость всё оформить? Вы в курсе, что лимит дохода самозанятого — 2, 4 миллиона рублей, а вы тут целый лимон зелени нарисовали? Это же валютные махинации между резидентами! Вас не просто посадят, вас в отделе экономических преступлений со смеху в фарш превратят, когда увидят акт приёмки "короны из фольги" за 250 тысяч баксов!

Мы с Серёгой переглянулись.

— Видишь? — шепнул я ему.

— Они даже не оценили, что мы курс зафиксировали по курсу ЦБ на 1 апреля!

— Вы с ума сошли! — взвизгнула Ленка.

— Вы держите в руках бумаги, где написано, что вы — валютные спекулянты, и еще радуетесь?!

Серёга, как заправский мафиози, медленно достал зажигалку, чиркнул пламенем и поднёс его к обоим договорам. Бумага вспыхнула, мы бросили горящие "улики" в металлический бак.

— Всё, — отрезал Серёга.

— Следы сожжены. Нет договоров — нет налоговой базы. Мы перешли в крипто-режим.

Ленка посмотрела на догорающий в баке контракт, на наши костюмы, на старую "Ладу" и просто легла на верстак от хохота. Юля, поняв, что вся наша механическая карусель крутила на изоленте одну и ту же тысячу, сползла по стене. Гараж содрогался от их смеха.

Самое поразительное случилось позже. Ленка, поправив золотую корону, сделала глоток из своей бутылки, прищурилась и глубокомысленно заметила:

— Слушайте... а ведь послевкусие-то какое... терпкое. С какими-то дубовыми нотками. Реально благородный вкус.

Серёга важно поднял палец вверх, открыл было рот — и промолчал. Что тут скажешь: дубовые ноты в безалкогольном вине с колой — это уже не вкус, это чистое искусство самовнушения.

Мы сидели в старых креслах, девчонки сверкали коронами из фольги, а в баке догорали улики нашего "экономического преступления". Это было лучшее 1 апреля. Ведь какая разница, сколько у тебя денег, если ты умеешь устроить шоу на миллион, от которого у всех вокруг плавится мозг?