Давно это было, в 99-м. В бескрайних степях Айовы мой американский приятель ударил по тормозам возле неприметного поворота и спросил:

"А хочешь увидеть ту самую ферму, с которой свиньи улетели? "

По тому, как он спросил, я понял, что речь идёт о главном событии в истории этой далёкой окраины, о котором должен знать каждый образованный человек. Поскольку я таковым прикидывался, пришлось понимающе кивнуть, ни хрена не понимая, и мы поехали.

Моё представление о свинофермах ограничивалось незабываемым детским знакомством с дощатым свинарником на шесть угрюмых рыл. Каждое рыло обслуживалось в единоличной клетушке отдельной большой человеческой семьёй, вооружённой вёдрами с объедками, в качестве подсобного хозяйства. Из-за этого свиней кормили в разное время, и пока одна жадно жрала, остальные буйно бесились и помирали от зависти, сбавляя в весе вероятно столько же, сколько она набирала. Ещё амбре помню, из-за которого для меня свинарник – до сих пор не пустой звук.

Я подозревал конечно, что на ферме всё иначе, и что фермер со своей семьёй легко управляется наверно с несколькими сотнями свиноголов, нещадно эксплуатируя безропотных батраков-мексиканцев. Действительность превзошла скромные границы моего воображения. В чистом поле распласталась белоснежная ромашка размером с большой стадион. В каждом её лепестке тянулось длинное стойло, а всего свиней там было десять тысяч. Эти лепестки мы обошли по внутреннему кругу, облачённые почти в космические одежды – вовсе не затем, чтобы не запачкаться, а наоборот чтобы самим не занести какую-нибудь заразу. Подсобных рабочих не было вовсе – после очередной компьютеризации не осталось места даже для жены фермера, она устроилась в райцентр на полставки библиотекаря. Да и сам фермер, тощий долговязый улыбчивый парень, незаметно было чтобы особенно парился – он полчаса гулял с нами и ещё час чаёвничал, на свиней не отвлекаясь. Я понял так, что он был смотрящий за роботами – на случай, если компьютер затупит и сам об этом доложит.

Из разговора выяснилось, что всё ещё забавнее – из-за огромных целевых кредитов свиноферма фактически принадлежала управляющему банку, проводившему все оперативные финансовые расчеты – это был настоящий свинарник при банке. Корма, напичканные рыбьей мукой, витаминами, гормонами, аппетайзерами и прочей химией, производились на отдельном, таком же безлюдном комбинате. Гормоны давали правильные — поросятам мужского пола женские и наоборот, чтобы в раздумьях над своим полом они быстрее жирели. Юных поросят привозили готовых, как из фабрики, раз в неделю, и загружали в первый лепесток ромашки. Это запускало великую миграцию всех остальных в последующие лепестки, каждый со спецкормёжкой именно для этого возраста. Отовсюду бил разнообразный душ, как на спа-процедурах, подозреваю что с попутным массажем. Запаха не было вообще — это были безупречно чистые свиньи.

Я ходил по этому кругу жизни внутри ромашки и видел, какие они разные – удивлённое младенчество, резвое детство, бунтарское отрочество, мечтательная юность, и наконец уверенный в себе, сытый, холёный взрослый возраст с заплывшими глазками – это означало, что хряку пора на убой.

Может, из-за этого визита, несмотря на теперешний сорокалетний возраст, я не тороплюсь больше становиться окончательно взрослым и не люблю фастфуда – пельмени моего детства из того свинарника были всё-таки вкуснее.

Я спросил фермера о его знаменитых летающих свиньях. Всё оказалось просто – несколько лет назад, увидев торнадо, он успел нырнуть в бункер и завинтить люк. Жена была в райцентре на работе. Немного погодя его резервный компьютерный пульт в бункере сообщил, что свиноферма вроде как исчезла. Выбравшись наружу, фермер увидел вокруг много пустого места и удаляющееся тёмное вихревое облако. После непродолжительного осмотра места катастрофы он сделал звонки жене, полиции, аварийной службе и банку со стереотипным сообщением – свиньи улетели. Для полиции он уточнил, в какую сторону они продолжают свой перелёт.

Честно говоря, я уже не помню, все ли свиньи тогда улетели, вряд ли конечно. Но речь шла по крайней мере о нескольких сотнях – они выпадали потом повсюду в окрестностях. Самые здоровые хряки пострадали мало – рано вываливались из вихря, полагаю что с большим головокружением. Там чернозём сплошной, после дождя хлябь несусветная. Приступая к полёту, хряки немедленно окутывались густой липкой грязью, и последующие удары мусором из той фигни, из которой состоят американские постройки, им были как слону дробина, если крепко зажмуриться. Похоже, в полёте они группировались и выпадали с небес на мягкий чернозём, как будто всю жизнь этим занимались – многие обошлись без переломов. А фермеру запомнился момент, как он стоял в обнимку с примчавшейся женой среди развалин под вой приближающихся сирен, а вокруг них, выбираясь из-под обломков и возвращаясь с далёких полей, собирались потрясённые цивилизованные американские свиньи. "Наверно, они хотят кушать и под душ" — сказала его жена и заплакала...

Уже 7 месяцев, как работаю на новом месте! В первый день, пока оформляли пропуск на проходной, постоял с охранниками, угостил их кофе, разговорились... В общем, познакомились. Пропуск получил, сразу проверил его на турникете и закинул его в сумку. После чего, каждый день, просто прикладывал сумку к турникету, не очень часто выходило быстро пройти и бывало, что "застревал" перед ним по сек 5, но в итоге проходил. Так вот!

Вчера я не смог в очередной раз пройти через турникет без проблем, а тыкал сумку и так, и сяк — никак. Пришлось достать пропуск и пройти, это первый раз за 7 месяцев. На выходе то же самое, и я начал думать, что, может быть, проблемы с пропуском.

Сегодня с утра, подошел к знакомым уже охранникам, рассказал что надо что-то с пропуском делать. А они, как идиоты, заливаются от смеха, при том решили мне сознаться, что за 7 месяцев у меня ни разу не сработал пропуск, и каждый раз они жали кнопку, пропуская меня иногда сразу, а иногда и ждали по сек 5, так, чисто поржать. Жалко, что таких охранников в метро нет.

В году так 1985 послали меня от одного из Тольяттинских заводов в город-герой Минск. Учиться, на два месяца. Дефицит всего, даже самого необходимого, уже крепко держал за горло нашу область. При первом посещении ЦУМа в Минске я почувствовал себя примерно так же, как соратник Али Бабы при посещении "Пещеры". Правда минчане говорили, что снабжение у них

Брат моего деда стал вдовцом в семьдесят лет. К этому времени у него было одиннадцать детей. Горевал он не очень долго и вскоре под косые взгляды близких привел в дом до неприличия молодую жену. Когда ей пришло время рожать,  получилось так, что она оказалась в палате с одной из замужних дочерей своего мужа. Так как отцом и дедом пращур был хорошим, он окружил своих девочек заботой и вниманием. Целые дни проводил в роддоме или около. В один из таких дней, когда он, радуясь своему двойному счастью,  грелся на скамеечке, к нему подошла почтенная старуха, близкая родственница.

– Что ты сидишь здесь на виду у всех, постыдился бы людей! Над тобой  смеются, говорят, где это видано, чтобы дочь и жена рожали вместе!

В ответ она услышала:

– А мне плевать на всех! Стану я из-за разговоров свое производство останавливать!

Я самая мерзкая мать, а возможно и не мать совсем. Несколько лет назад выпихнула своего 18-летнего сына на улицу — он пил, баловался лёгким наркотиками, его выгнали из колледжа. Я признала своё бессилие, к тому же, встретила тогда, как мне казалось, своего идеального мужчину, у которого был ребёнок, не такой проблемный, как мой. Первый год я совсем не скучала, нам было легче без его вечных скандалов, у меня в квартире не устраивались пьянки и не было подозрительных людей. Позже начала думать о нем, хотела найти и помочь выбраться из грязи. Искала по всем друзьям, квартирам — его нигде не было. Его друзья только сказали, что он работал, накопил денег и решил изменить свою жизнь.

Через семь лет моей подруге становится плохо, приезжает скорая, и я увидела своего давно повзрослевшего сына в бригаде фельдшеров. Он прошел мимо меня и даже не посмотрел в мою сторону. Только когда мы приехали в больницу, он сказал мне: "Я забыл о твоём существовании так же, как и ты о моём. Удачи в дальнейшей жизни, мама". Я постоянно наблюдаю за ним со стороны, вижу, что он и вправду кардинально изменился, но меня в своей жизни видеть уже не хочет.