После рождения дочки я освоила курсы удаленного заработка, стала неплохо зарабатывать. Мужа все устраивало, но вот дочке исполнилось три года и он начал намекать, что пора мне слезть (!) с его шеи и пойти на работу. Я догадывалась, откуда ветер дует, и поначалу пыталась спокойно объяснить ему, что денег нам хватает. Мог бы заметить, что я уже давно не прошу у него на памперсы и еду для ребенка, иногда устраиваю ему гастрономические сюрпризы. А устроиться в офис на данный момент не получится — дочка в садик пошла, часто болеет, за полгода ни одного месяца полноценно не отходила.

Муж вроде понял, но спустя какое-то время опять начал высказывать недовольство, стал сравнивать меня с женами друзей, которые чуть ли не сразу после родов пошли пахать на работу. Но у одной из этих семей свой бизнес, они могут себе позволить квалифицированную няню; у другой под боком еще вполне бодрая бабушка, для которой счастье с правнуком повозиться. А у нас бабушек-дедушек нет, родители еще работают. Я ему указала на это, муж скривился и сказал, что мне лишь бы отговорки придумывать.

Я прекрасно понимала, что это все слова свекрови, и постоянно пыталась донести до мужа, что мой заработок самозанятой не хуже, чем у офисного работника, а профита значительно больше. Ведь я и по дому успеваю все сделать, и ужин к его приходу готовлю. Но свекровь, видимо, обильно капала ему на мозги, его брюзжания с каждым днем усиливались. В конце концов он поставил меня перед фактом: либо я выхожу на работу, либо мы разводимся, потому что ему, видите ли, надоело одному тянуть семью.

Я выбрала второй вариант, в ожидании развода съехала к родителям. Не прошло и недели, как муж позвонил и стал жаловаться, что дома еды ещё нет, рубашки не поглажены, посуда грязная. Я ответила, что теперь он сам по себе, раз уж его не устроила жена-фрилансер, и скинула ссылку на курсы домоводства.

Oперативная психология

Помните сцену из "Амели", когда она мстила бакалейщику – меняла ему тапки на два размера меньше, вставляла тусклые лампочки, сыпала сахар в его спиртное..?

Между тем, эту технику активно использовало Министерство государственной безопасности ГДР – "Штази". Метод получил название Zersetzung (разложение, деморализация). Его использовали против диссидентов в 1970-е и 1980-е годы. Цель состояла в том, что "выключить" диссидентов путем нарушения их личной или семейной жизни. Метод психологического разложения включал снятие в отсутствие хозяев квартиры картины со стены, перестановку мебели в квартире, постановку будильника на другое время, замену одного сорта чая на другой, странные телефонные звонки от неизвестных людей или даже отправку вибратора жене жертвы.

Обычно жертвы не подозревали, что это "Штази". Многие думали, что они сходят с ума, несколько человек покончили жизнь самоубийством.

Знакомый по инвестклубу рассказал:

Женат на девушке из провинции. Красивая, работящая, никаких сор и скандалов- все чудесно. Ребенка в сад и на работу. Я — дома или на мероприятиях, встречи редко и только по делу. Вечером жена говорит, что планирует на пару дней приехать мама, но когда именно — пока не понятно, предупредит.

23 июня 2010 года в американской газете "San Diego Reader" была опубликована статья Патрика Догерти о молодом виде спорта — шахбоксе, где в нечётных раундах соперники играют в быстрые шахматы, а в чётных — боксируют. Победа достигается либо нокаутом, либо матом (или просрочкой шахматного времени). Если нет ни нокаута, ни мата, то учитывается победа по очкам в боксёрских раундах. Если и там ничья, победа присуждается игравшему чёрными фигурами.

Догерти пишет: "Подумайте только — вы находитесь на ринге, боксируете, пытаясь вогнать нос вашего противника в его мозг. С вас льётся пот, адреналин зашкаливает, вы действуете и реагируете без раздумий. А затем — бац! — звучит гонг, на ринг выносят шахматный стол и два стула, вы садитесь, ваше сердце колотится о грудную клетку, адреналин всё ещё на пределе, и вам надо понять, играть ли гамбит Грюнфельда или не мелочиться и применить вариант Наданяна".

Из задумчивости меня вывел странный звук. Он шел откуда-то сверху и напоминал свист бормашины. Оглянувшись, я с удивлением обнаружил, что стою посреди какого-то квартала новостройки, а бормашину изображает болгарка новосела где-то на верхних этажах. Все вокруг было незнакомо. В дали, между домов, виднелось не то море, не то озеро. Это море, шепнуло