Ведь в ней побывала вся страна. В общем, о чём это я: меня тётя обеспечивала путёвками в разные летние лагеря, изредка даже ведомственными: где требовались вожатые, туда же преподавательский состав института сбагривал на каникулы своих детей.

Дело было в конце августа, я как раз вернулась после тётиной путёвки из самого лучшего лагеря на свете (не подумайте на Артек): там был полный бардак! Дисциплина формальная, режим плавающий — лишь бы детей вовремя накормить — мероприятия импровизируются на ходу и получаются просто шикарными. Вечером попеременно кино и дискотека. А в остальное время мы, "хозяева лагеря", чувствовали себя, как вольные пеликаны в пампасах — а пампасы в лагере и его окрестностях были огого! — набитые малиной, земляникой, черёмухой и тайными штабами. Нашими. В них "юные пионеры" играли в карты, в войну, курили бычки и изредка сигареты, между затяжками непринуждённо жонглируя междометиями — чувствовалось, что папы у них были подковаными в этом на все ноги — задние и передние. И нас, ясноглазых детей преподов, лихие индейцы, конечно, обучили всем этим тонкостям. В меня там влюбились двое мальчишек — в первый раз в жизни! И сразу двое! Это только десятилетним девочкам под силу заценить. А в десять лет всё всерьёз. Хотя, им-то было уже не десять, оба были старше меня — девочки, плачьте — на два года! И в мою подружку тоже влюбились двое — наш пионер и местный — и всё это добавляло к нашей роскошной вольной жизни бурю романтики и экшена.

Увы, всё хорошее мигом кончается. И вот, я вернулась в деревню, к тётке, в глушь, в Москву. В ней ещё немножко было лето, но такое блёклое — хоть плачь, с единственным для меня теперь развлечением — покататься с моей одноклассницей Анютой на великах. Грусть-тоска, а что делать — созвонились, договорились.

Через полчаса подъезжаю — вся такая по-ковбойски обветренная, в шортах, майке и кедах — к месту встречи. Издалека вижу, что что Анюта уже на месте, но с какими-то проблемами: в неё вцепился пожилой довольно-таки дядька, схватил велик за руль а, чтоб не уехала, переступил через переднее колесо и ногами его зажал. Старый, весь в морщинах, а туда же — в маньяки. Аньку уже за руки хватает. И лицо фактурное. В общем, пора спасать.

Гоню во все лопатки и колёса, резко, с разворотом торможу возле них и говорю грубо и даже так сипло:

— Эй, ты, дядя, а ну, отпусти её!

Дядя ко мне обернулся, смотрит и на меня тоже с интересом, но Аньку не отпускает. Тогда я рявкаю:

— Кому сказано, убери свои клешни! И... — дальше чешу отборными идеоматическими оборотами, почерпнутыми в детском санатории труда и отдыха. Вставляю туда про то, что вон за тем поворотом ещё наши ребята, сейчас они подъедут, и... дальше опять обороты — про то, что они с ним сделают. В общем: НАС СОПРОВОЖДАЮТ 2 КРЕЙСЕРА, 6 ИСТРЕБИТЕЛЕЙ, 4 ПОДВОДНЫЕ ЛОДКИ И МНОГОЧИСЛЕННЫЕ КОРАБЛИ ПОДДЕРЖКИ.

У мужика глаза поспели, как крыжовник, челюсть на груди, со стороны мы вообще картина с маслом: стоит девочка, ножки-спички, ручки бантиком, с велосипедом, и заваливает дядю с пухленькой девочкой отборными шматоблоками.

Ну вот, наконец я ему всё высказала и жду реакции. Тишина. Потом дядя говорит слабым голосом:

— Вы Маша?.. А я Аполлон Викторович.

Анюта тоже подбирает челюсть и говорит:

— Маш, не бойся. Всё хорошо. Это мой папа.

Я, тихонько-тихонько, как мышка:

— Ой... Простите...

Ну да, у неё же ещё отчество такое смешное, весь класс не переставал шутить — Аполлоновна.

Вот так я и познакомилась с её папой — само собой, Аполлоном. Интеллигентом, Бог знает, в каком поколении, поэтом, человеком энциклопедических знаний. Когда я подъехала, он Анюте на велике руль выравнивал.

Если у них застолье, и я в гостях, он обязательно рассказывает эту историю, хоть под стол прячься: вечно он это вспоминает и наверняка опять всё слышит, как наяву, хоть полностью, конечно, не озвучиватет. Звучит это у него так:

— Мы правили велосипед. Тут Маша подъехала и вступилась за Аню — думала, что я маньяк.

— И он всегда при этом неудержимо улыбается: — Просто как тигрица на меня набросилась, я даже испугался. Ну, вот, так разволновалась за Аню. А я за неё после этого меньше стал волноваться.

— И поднимает за меня тост.

С тех пор не ругаюсь матом.

Да! Если ещё не догадались: мой любимый на все времена лагерь, откуда я тогда вернулась, был от МВД (Министерство Внутренних Дел, милицейское начальство). Назывался он Дзержинец. Вся обслуга, вплоть до поваров, там состояла из дембелей от примыкающей военной части.

И путёвки туда были у тёти только в то единственное лето...

а она говорит, останусь, утром от вас на работу. Присел я с ней, бахнул тоже. Рассказывала мне о своём муже, а потом всё тише и тише, чуть ли не шепотом начинает разговаривать. Думаю, чего это? А она сидела напротив и начала ногой своей водить по мне под столом. Я и так подвинусь и так, а потом рукой схватился чтобы убрать, а не смог. Сижу я, держу её ногу под столом, а она мне пальцами всё поглаживает и поглаживает. Как ни в чём не бывало рассказывает о чём-то. Я уже сам начал её ногу гладить, понравилось, пытаясь выше дотянуться. Пересаживается ко мне, облокачивается на спинку (угловой такой диванчик кухонный) и ноги протягивает через меня, её ляхи на мне в общем. Дальше сидим общаемся, глажу её ноги (а она в чулках), массирую, а у самого снизу толкается в штанах. Она конечно же чувствует, но делает вид, что не замечает и не отвлекается от своего рассказа. Я выше всё поглаживаю её, руки у неё под юбкой и вот дотрагиваюсь до её тёплого места... Она ногу приподняла для меня, я пролез подальше и начал поглаживать её там. Приспустилась ко мне поближе, разговор уже не такой активный, глазки закатывает. Я на её пухлые губы смотрю и жду момента, чтобы присосаться к ним, а она сама на встречу, что аж зубами ударились. Впился в её сочные губы, пальцами трусы отгибаю и проникаю в её горячую и мокрую киску, она оживилась, задышала, что-то вроде бы сказала ещё и перелезла на меня. Расстёгивает мне джинсы, я её мясную попу наминаю, и удивляюсь, какие же пышки сочные оказывается! И вот мой член в её руке, сама отодвинула свои трусы и села. Такая она горячая внутри была, пипец просто! Не скакала, а плавно двигалась, красиво двигала тазом, посматривая в сторону комнаты, где спала сестра. Никто не кончил, потому что ушли в ванную. Не хотела она спалиться вдруг перед сестрой, так как всё-таки замужем. Достала она свои же презервативы, закрылись в ванной и включили воду. Вот тут и вырвалось безудержное на волю, что у меня, что у неё. Смог насмотреться на её мясную попу, облапать, рассмотреть, пока она стояла раком. За волосы подержался, за шею. Делал всё, как она просила. И с ума сошел, когда на полу она оседлала меня, повернувшись попой ко мне. Кончил практически моментально в этой позе! Но мне было как-то стрёмно отпускать её без орг@зма, поэтому я не сворачивался. Пока она пыталась подмываться, я ласкал её, пока не возбудились вновь. Во второй заход я уже старался больше для неё. Она встала раком, как и прежде, только я теперь делал всё очень нежно, внимательно следя за её реакцией. Ей тоже не понадобилось много времени на это. Своим членом ощутил. Встала на колени и облокотившись о стиралку и отходила от орг@зма... Позже легли спать и на утро уже её не увидел. Очень понравился ceкс с ней, и она очень понравилась. Вот так, виделись впервые, пьяные, сблизились. Я думаю она помнила о том, что она замужем) Видимо очень сильно хотелось, с мужем не хватает может. Я бы с ней с удовольствием ещё раз так посидел и выпил)

П. С: Вы говорите что подробностей слишком много пишут. Так в этом то и смысл наверное, не? Фантазия принимается за дело, и все довольны) И пышки, вы суперские!