оно было, из первых уст, как очевидец.

Я вырос в Ташкенте. Это был большой многонациональный, в основном, русскоязычный город. В нашем классе учились узбеки, русские, евреи, греки, армяне и другие. Никакой национальной розни в помине не было. Жизнь так сложилась, что многие разъехались. Я в Америке, другие в Израиле, Европе, России и т. д. Но связь поддерживаем, иногда собираемся в Ташкенте по случаю юбилея окончания школы. После землетрясения в Ташкент приехали строители со всех концов страны. Их детей распределили в школы. У нас был класс с физмат уклоном. Понятно, что дети рабочих не тянули сложную программу. Никто над ними не смеялся, не дразнил. Помогали решать задачи. Потом их перевели в другие школы и классы, но дружба осталась. Та же картина во дворе. Играли вместе, ходили друг к другу в гости. Знали родителей друг друга. Никакой разницы по национальному признаку. Я учился в Москве, жил в общежитии в комнате с украинцем и русским. Были как братья. В праздники приходили ребята и девушки из других комнат. Обязательно пели украинскую песню. Витька запевал куплеты (песня длинная. Смысл, в понедельник, вторник... ты много обещала, но ни разу не пришла.) Все дружно подхватывали припев:

Ты ж мене пидманула

Ты ж мене пидвела

Ты ж мене молодого

С ума-розума звела.

В общежитии были и иностранные студенты. Никакой ксенофобии.

О том, что моя жена еврейка я узнал, когда пришел знакомиться с ее родителями. Москвичка, зовут Света (не Сара, не Хая). Фамилия нейтральная (не Рабинович, не Шапиро). На внешность просто очень красивая девушка, без ярко выраженных черт. После знакомства с ее родителями я спросил:

— Ты что, еврейка?

— Да. Ты разочарован?

— До глубины души. Я думал, что ты узбечка.

Посмеялись, поцеловались. "Национальный вопрос" был закрыт раз и навсегда. Интересно, что Света знала, что моя мама еврейка, я никогда это не скрывал. Заранее предупредила родителей, чтобы не очень пугались моей фамилии.

Я не хочу сказать, что была идилия. Были клички, анекдоты. На некоторые специальности в институт евреев не брали. Самым престижным распределением было попасть в "ящик" (военка, космос). Чтобы туда попасть надо было быть не только круглым отличником с проверенной родословной, но обязательно русским. Евреем и нацменьшинствал вход был закрыт.

P. S. Я написал то, что реально было. Ничего не приукрашивая и не очерняя.

хребтом всей бронетанковой мощи и военно-морского флота страны. И именно сюда, в центральную лабораторию пришел никому не известный, двадцатишестилетний научный сотрудник, вчерашний аспирант Андрей Завьялов. Молодой, дерзкий. с горящими глазами, он ещё не знал, что его прозрение, это лишь начало долгой и смертельно опасной войны. Завьялов с головой погрузился в работу, и то что он увидел, повергло его в ужас. За фасадом бравурных отчетов скрывалась чудовищная ложь.

Технологии, по которой варили броню для новейших советских танков, безнадежно устарели. Производственная дисциплина хромала на обе ноги. А качество конечной продукции не выдерживало никакой критики. Это была не просто халатность, это было преступление, которое в случае войны неминуемо привело бы к трагедии, тысячам напрасных смертей. Молодой инженер понял, молчать нельзя. Он начал бить в набат, доказывать, требовать немедленной реконструкции и полной модернизация производства. Но его голос был "гласом вопиющего в пустыне". Но это был лишь первый удар о глухую стену непонимания.

К 1934 г. благодаря своему таланту и немыслимой работоспособности Завьялов возглавил лабораторию предприятия. Получив хоть какую-то власть он перешел от просьб к ультиматумам. Он потребовал перестроить весь технологический цикл по новому, революционному образцу. И тут против него поднялась вся старая гвардия — заслуженные ветераны производства. убеленные сединами специалисты, привыкшие работать по дедовским методам. Для них дерзкий выскочка был угрозой их спокойствию, их авторитету. Они объявили его идеи ненужной тратой сил и пустой фантазией, а за спиной уже шептали страшное по тем временам слово — "вредительство". Противостояние перешло в настоящую подковерную войну, которая длилась два мучительных года. Завьялова травили. на него писали доносы, его проекты саботировали, старые специалисты создали вокруг него кольцо изоляции. Это было настоящее предательство интересов страны ради сохранения собственного теплого места. И в 1936г. они добились своего. Несгибаемого инженера вместе с горсткой его сотрудников буквально выжили из стен завода. Это было сокрушительное поражение. Система перемолола и выплюнула гения посмевшего пойти против течения. Но для Андрея Завьялова, самая главная битва в его жизни, только начиналась. Для любого другого это был бы сокрушительный финал. Уволен, опозорен с клеймом скандалиста и смутьяна. Но Андрей Завьялов был выкован из другого металла. Поражение не сломило его. Андрей нашел способ, как доказать свою правоту. Его целью стал контакт с Андреем Ждановым. Всесильный глава Ленинграда, один из ближайших соратников вождя. Пробиться к фигуре такого масштаба было немыслимо. Но Завьялов подготовил доклад, схемы, расчеты, результаты испытаний, которые он успел провести. Всё это положилось на стол Жданову. Но ответа не дождался. Тогда Завьялов написал в Кремль. Сталину.

17 мая 1936 г Завьялова вызвали на заседание Совета Труда и Обороны. На этом заседании Сталин предложил дать слово этому "нахальному инженеру". Завьялов понимал, что это его единственный шанс и пошел "ва-банк". Он обвинил присутствующих во лжи и очковтирательстве. Он заявил, что на производстве царит чудовищный бардак, а технологическая дисциплина находится на нуле. Он заявил. что хваленая танковая броня, это миф. При попадании снаряда в броню она раскалывается на куски, превращая экипаж танка в фарш. Глядя в глаза Сталину Завьялов назвал советские танки "ходячими гробами". Сидящие на совещании очень надеялись, что Сталин даст команду и Завьялова уберут. Навсегда. Но Сталин, выслушав Завьялова, отложил трубку, задал Завьялову деловой вопрос, затем ещё один, ещё один. Начался самый настоящий допрос. Но это был допрос не следователя, а допрос гениального управленца, который почувствовал на проходившем совещании запах лжи. Сталин задал Завьялову массу вопросов. И в результате Сталин дал команду уволить директора Ижорского завода. Назначить Завьялова главным металлургом Ижорского завода. На этом Сталин не остановился. Конструкторскому бюро Завьялова выделить дополнительное финансирование, Превратить его в полноценный Институт Брони. ЦНИИ48. Сталин, как гениальный кадровик понимал, что Завьялову нужны помощники. Соратник Завьялова Михаил Попов, который был уволен вместе с ним, был назначен Главным инженером Ижорского Завода. Затем Попов стал руководителем предприятия. Вот так в то время решались проблемы молодой страны Советов