работавших в Коминтерне. После высадки союзников на Сицилии и капитуляции Италии вернулся на родину. Под его руководством компартия Италии стала самой крупной партией в стране и самой большой неправящей коммунистической партией в Европе — более двух миллионов человек.

В 1964 году Тольятти находился на отдыхе и лечении в Крыму. Во время посещения детского лагеря "Артек" он потерял сознание и скоропостижно скончался. Гроб с телом Тольятти в Италию сопровождала советская партийная делегация во главе с Брежневым. Через два месяца Леонид Ильич уже сместит Хрущева и займет его место.

Скоропостижная кончина Тольятти вызвала массу кривотолков, перед итальянскими коммунистами поучилось неудобно и всего через два месяца Президиум Верховного Совета РСФСР постановил: Переименовать город Ставрополь Куйбышевской области в город Тольятти. Есть какая-то ирония судьбы в том, что именем человека, который разваливал производство автомобилей в Италии назвали город, в котором начали производить машины по итальянской лицензии.

Пальмиро Тольятти был похоронен при огромном скоплении народа. Итальянский художник Ренато Гуттузо создал по этому поводу масштабное полотно, где можно разглядеть Анжелу Дэвис, Хо Ши Мина, Долорес Ибаррури, Розу Люксембург, Лукино Висконти, Сальваторе Квазимодо, Жан-Поля Сартра, Сталина и сразу ПЯТЬ Ленинов. Хрущева на картине нет.

Пылкий и неутомимый Евтушенко писал тогда:

"Ну, а фашистской суке Муссолини

Мы городом Тольятти насолили".

Как в 1964 году можно было насолить Муссолини, расстрелянному в 1945 году не очень понятно, но поэты выше таких мелочей.

А теперь про "Жигули". К началу 1960-х автомобилей в СССР катастрофически не хватало. Хрущев, а затем Брежнев поставили задачу создать массовый народный автомобиль — дешевый и надежный. Своих мощностей и технологий для такого рывка не хватало, поэтому решили купить готовое решение "под ключ".

Советская сторона вела переговоры сразу с несколькими западными концернами — Volkswagen, Renault, Ford, Peugeot и Fiat. Каждый предлагал свою модель и условия строительства завода. Главным конкурентом считался Renault с переднеприводным хэтчбеком Renault 16 — "Автомобилем 1966 года" в Европе. Технически он был прогрессивнее, чем Fiat 124, но именно это сыграло против него.

Fiat 124 был классической, хорошо понятной конструкцией: задний привод, простой двигатель, ничего лишнего. Советские инженеры и рабочие могли освоить его производство и ремонт без долгой переподготовки. Передний привод Renault 16 казался Москве слишком сложным для советской реальности — и для производства, и для обслуживания.

Но главным аргументом оказался не экономический, а политический. Итальянская компартия была крупнейшей компартией Западной Европы, и советско-итальянские отношения были значительно теплее, чем с Францией, Германией или тем более США. Вернувший после похорон Тольятти из Италии Брежнев сказал: "итальянцы нам ближе".

4 мая 1966 года в Турине был подписан протокол о сотрудничестве, а 15 августа 1966 года в Москве — генеральный договор. Fiat обязался построить завод мощностью 660 000 автомобилей в год в городе Тольятти. Ах, какое совпадение! Это же символ.

Справедливости ради надо добавить, что советские инженеры внесли более 800 изменений в конструкцию Fiat –усилили кузов, подняли дорожный просвет, доработали двигатель, усилили стартер, улучшили уплотнения и защиту от коррозии в зимнем климате.

p. s.

Добавлю, что первая модель "Жигулей", выпущенная в 1970 году, стоила около 5 600 рублей. При средней зарплате в 120 рублей на покупку машины советскому гражданину нужно было откладывать все заработанные деньги почти четыре года. Итальянец при проклятом Муссолини мог купить себе "народный автомобиль" за полтора года.

ни на минуту, решила быть Огурцовой). Мы писали друг другу письма, подписываясь новыми фамилиями, пробуя как они звучат, ведь в дальнейшем нам предстояло жить с ними всю жизнь). Мама смотрела на меня с сочувствием, но вслух выражала радость от перспективы быть тещей Титомира, и веру в то, что я точно стану его женой. "Если не ты, то кто же? " — говорила она, смотря на меня абсолютно честными глазами)

Надо ли говорить, что все стены моей комнаты были в газетных вырезках и моих рисунках обожаемой группы. Я слушала кассету с их песнями десятки раз в день и конечно, знала их наизусть. Да что там кассета, я подстриглась коротко, оставив на висках миллиметра 3-4, и папа выбривал мне полоски, а я их потом замазывала белыми тенями, потому что волосы очень быстро отрастали и полосок не было видно. Почему я решила, что для того, чтобы выйти замуж надо быть похожей на своего избранника – сказать не смогу, но терпение и чувство юмора родителей оценила значительно позже.

И вот мы случайно увидели рекламу концерта в каком-то московском зале, где "наши" тоже выступали. Наконец-то, мы ведь ждали этого уже месяца три. Ну что… надо ехать. Я надела мамино пальто и туфли. (Обратно я шла без них: натерла ноги так сильно, что не могла идти), Соня красивый спортивный костюм – в общем, выглядели мы сногсшибательно (в прямом смысле этого слова), поэтому, наверно нас пропустили в большой зал, где находились гримерки артистов. Мы сидели с широко открытыми глазами и боялись слово молвить). Знаменитые артисты ходили туда-сюда мимо нас, а мы ждали "наших", чтобы предложить им наши руки и сердца)

Там мы познакомились с девушкой Юлей, ей было лет 17, и она была фанаткой Маликова, причем, не абы какой, а официально вхожей в круг его самых преданных фанатов: Маликов иногда даже с ними встречался, и она один раз даже была у него дома (ну это Юля так рассказывала.) Я потом, кстати, видела ее в клипах какой-то группы. И вот эта Юля помогла нам взять автографы и у Титомира, и у Лемоха, потому что мы впали в полный ступор, когда их увидели и сказать ничего не смогли, то есть о наших чувствах они не узнали, а план-то был совсем другой. Юля "пожалела" нас и сказала, что точно знает, что они живут в Мытищах на улице Юбилейной, но вот дом она не помнит: то ли 22, то ли 42, но что-то похожее.

Нас, конечно же, совсем не смутило, что они живут вдвоем – наоборот, это было логично: вместе выступают, вместе живут), и мы решили поехать. Родителям ничего не сказали (мы жили в Подмосковье, Казанское направление, а Мытищи – Ярославское: далеко добираться), они бы не отпустили. Хотели купить цветов, но не было денег). Навигаторов тоже не было. Как, впрочем, и интернета, и телефонов. Мы ехали наудачу, но верили в успех! Всю дорогу мы придумывали, что мы скажем, когда они откроют дверь, гадали кто из них откроет, не сомневаясь ни на секунду, что нам будут рады) Можно простить нам эту наивность – нам было по 14)

И вот мы в Мытищах) Юбилейную улицу оказалось найти очень легко: нам подсказали прохожие, а вот дальше как-то не задалось. Мы подошли, условно, к 20 дому, и решили, что группу "Кар-мэн" знать должны все, уважающие себя, люди, поэтому мы начали подходить к людям и спрашивать: "Извините, пожалуйста, вы не подскажете, где живет группа "Кар-мэн"?". Никто не знал, тогда мы решили подходить к подросткам, но и тут ничего не вышло, и объявлений на подъездах, что здесь живут Лемох с Титомиром тоже не находилось) Помыкавшись часа 2 мы, скрепя сердце, решили возвращаться: страшно разочарованные, уставшие и замерзшие (был октябрь) мы ехали домой.

"С тех пор я перестала верить людям" — так я закончила позавчера эту историю, когда по заданию на занятии по импровизации рассказывала историю из своей жизни, а ребята должны были ее сыграть. И вот один из них говорит: "Зря ты так, я точно знаю, что у Титомира была квартира в Мытищах на Юбилейной улице: у нас был общий знакомый и мы пересекались".

И хотя столько лет прошло с тех пор, но так стало приятно, что Юля не обманула и радостно от того, что мы все-таки не нашли эту квартиру)

Всем добра!

P. S. Та самая фотография из "Пионерской правды", с которой все началось) Ну разве не красавчики? ))))

Мой несостоявшийся муж справа)

был его домом, и он выходил на сцену, даже когда силы были уже не те.

И вот один случай, который Ширвиндт рассказывал с той особой, чуть грустной усмешкой, какая бывает только у старых театральных волков.

Спектакль в двух действиях. Этуш блестяще отыгрывает первую часть. Занавес, аплодисменты. Актёр уходит за кулисы, переодевается, снимает грим и направляется к выходу.

Помощник режиссёра смотрит на него с ужасом:

— Владимир Абрамович! Вы куда? У нас ведь ещё второе действие!

Этуш смотрит на него совершенно спокойно, даже с некоторым удивлением:

— Не знаю, не знаю... Я всё закончил. Я ухожу.

И продолжает движение к лестнице — уже одетый, уже готовый покинуть театр.

Помощник в панике. Сорвать спектакль? Невозможно. Зал полон. И тогда он — а скорее всего, это был сам Ширвиндт, потому что кто ещё мог так быстро сообразить? — выдаёт гениальную, чисто театральную уловку.

Он подходит к Этушу и говорит самым спокойным, самым доверительным голосом:

— Владимир Абрамович, ну что вы... Народ-то не расходится! Зрителям так понравилось — ваша игра, игра других актёров, но прежде всего ваша, — что они не расходятся. Они требуют повторить! Второе действие!

Этуш замер. Посмотрел на помощника. Посмотрел в сторону сцены. Подумал секунду.

И вернулся.

Доиграл второе действие. Как ни в чём не бывало.

Вот такая уловка потребовалась, чтобы не сорвать спектакль. Не уговоры, не напоминания о контракте или долге. А простой, чуть лукавый, но такой уважительный ход: "Народ не расходится. Люди хотят видеть вас".

Потому что для актёра старой школы это было важнее любых служебных обязанностей. Зритель. Тот самый, ради которого всё и затевалось.