Беги Вова, беги...

1. И была середина июня, и была летняя сессия, и был вопрос: "Как сдать то, о чём имеешь очень смутное представление? "

Сюжет этого мыла свеж и прекрасен. Почти неважно насколько он банален, важно что подобное случилось или могло случиться с любыми студентами, которым выпала нелёгкая доля сдавать сопромат.

Препод читавший курс ушёл в отпуск и было это хорошо, ведь только он точно знал, что для нас вероятность успешно сдать его предмет, крайне мала.

Ожидавшейся на его место замене это было неведомо и появлялся призрачный шанс создать впечатление, что мы что-то знаем.

Однако все иллюзии на благоприятный исход развеялись как дым, когда стало известно кто будет нашим экзаменатором. Это была беда и засада, оценить наши знания решил сам зав. кафедрой — человек суровый, беспощадный к двоечникам, прогульщикам и тунеядцам. Этакая помесь заумной рыбы с туберкулезным микробом: сердце холодное, а лечение от болезни только в стационаре и вряд ли поможет.

Человеком он был ушлым и имел неприятную привычку расписываться на бумаге, которую надо было использовать для ответов на билет и решения задач, что на 100% исключало возможность использовать "флаги". Место для расправы профессура тоже выбрала со знанием дела. Нас предполагалось поиметь в небольшой лаборатории на десяток столов, исключающей малейшую возможность помочь себе запасённой впрок "шпорой". Народ впал в отчаянье и пребывал в тревоге, а некоторые особенно нервные, стали всерьёз задумываться об академе.

Вариант про выучить, не рассматривался в принципе, как заведомо провальный. Ничего не оставалось, только надеяться на чудо и помощь одногруппников в реальном времени.

План по спасению был придуман наскоро и небезупречен, но всё же внушал некий оптимизм и надежду. Предполагалось первыми запустить на экзамен двух зубрилок и пока они делятся накопленными знаниями с преподом и тянут время, записать на подписанных зав. кафом листочках вопросы остальных и передать их для решения тем, кто ждёт своей очереди вне аудитории. Для связи с внешним миром, было только открытое по случаю жары окно, им мы и надеялись воспользоваться для отправки сообщений и организации "весёлой карусели".

Жребия кому быть почтальоном бросать не пришлось. Я был единственным не на каблуках и другие кандидатуры просто не рассматривались. На моё горькое: "А кто мне "шпору" занесёт? ", ответили однозначно: "Там видно будет" и "Не ссы, всё будет норм".

2. Долго ждать не пришлось, спустя 5 минут после начала экзамена, из заветного оконца вылетел первый "вопль" о помощи. "Вопль" явился в виде белоснежного бумажного самолётика и мне пришлось изрядно побегать для его поимки. Едва не попав под трамвай и помянув недобрым словом братьев Райт, я зажав в кулаке "эпистолу эту", рванул к своим. Время было дорого и мне пришлось быть быстрым и лёгким как ветер.

Бежать было далеко. Институтский комплекс представлял из себя два здания, стоящих перпендикулярно друг к другу и соединённых галереей. От моего поста надо было преодолеть 200 метров до центрального входа, подняться на третий этаж. Пересечь всё здание в длину, добраться до перехода соединявшего корпуса и миновав его подняться на шестой этаж. Весь путь составлял около семиста метров и шести этажей по лестницам.

Лето 1986 выдалось жарким и день экзамена исключением не стал. К началу мероприятия на улице было уже за +30°C и совершая шестую или седьмую ходку, я уже прилично подустал и запыхался. Когда дело дошло примерно до семнадцатой, уже всерьёз думал, что сейчас сд@хну. После двадцатого забега мой мозг наконец-то отключился, настало время второго дыхания и стало полегче.

Спустя "годы", когда я уже на автомате собрался в очередной рейд, меня поймали за воротник и сказали, что уже всё и больше бежать никуда не надо: "Ты Вовка давай соберись и иди сдавай — пришло твоё время, а мы за тебя "помолимся".

Я на "ватных" ногах шагнул за порог, кивнул экзаменатору и взяв билет отправился готовиться, будучи абсолютно уверенным в неминуемой пересдаче и отсутствию стипендии в своём будущем бюджете.

Не знаю как это объяснить, но мозги поскрипев и поднатужившись, очень неожиданно вдруг чего-то вспомнили, а у меня затеплилась надежда, что может в этот раз всё обойдётся и тройку я выгрызу.

Спустя полчаса, когда я уселся напротив преподавателя и собрался отвечать, тот неожиданно взял из моих рук исчерченные эпюрами листки и наскоро пробежав глазами сказал: "Давай зачётку, герой". После ехидно улыбнулся и поведал следующее: "Владимир, за твоими эманациями вся кафедра в окно наблюдала и я был в курсе твоего марафона, уже с десятого круга. Наши преподаватели даже открыли тотализатор и ставки делали, когда выдохнешься и сдашься. Ты сам-то знаешь, что сделал 28 кругов? А это около 40 км. и 168 этажей только вверх. Если студент на такое способен, то сопромат для него просто семечки. Иди уже домой, двоечник".

Когда вышел из аудитории, то девчонки вырвали из рук зачётку и спустя секунду я услышал: "Вот это да! Говорил, что тройке будет рад, а сам пятёрку получил! Вовка с тебя причитается! Везёт же некоторым!".

P. S. Пролетели летние каникулы, наступила осень и 4й курс. Иногда случайно получается сделать всё по неписанным правилам, пусть ты этого и не планировал. По этой причине, как типичный советский студент: сохраняя верность традиции и поступая по канону, я в ноябре женился.

Как мы раздавали котят

Алиса за свою долгую жизнь произвела несколько десятков котят. Когда я в первый раз насчитала семь разноцветных крошечных комочков, с надеждой подумала: "Может, сд@хнет парочка?". Фиг вам, все выросли крепкими бутузиками. Когда стадо вылезало из коробки, дома все на всякий случай начинали нервничать: а вдруг не раздадим?

Приехал я как-то работать в один небольшой райцентр.

Первый день, на работу зашёл, познакомился, пошёл по делам в город, там бумаги взял, туда отнёс и тут понимаю — в десяти пятиэтажках заблудился. Холод, ветер, на улице почти никого. Тут смотрю: бабка чапает потихонечку, дай, думаю, дорогу спрошу. Дальше диалог:

— Здрасьте, не подскажете как пройти туда-то?

— Ой, я как раз в ту сторону, идём — покажу... А вы, молодой человек, новенький в нашем городе?

— Да, по работе приехал.

— А кем работаете?

— Врачом.

— О-о-о, как хорошо, будем с вами дружить!

— Нет, не будете, лучше вам со мной не дружить.

— Почему же?

— Я судебно-медицинский эксперт.

— А это шо?

— Это в морге трупы вскрывать.

После этих слов старушенция с приглушённой фразой, из которой я разобрал только "... прости госспаде... ", не прощаясь ретировалась, исчезнув в каком-то ей одной известном переулке.

Но, благо, я уже к тому времени узрел знакомые ориентиры и благополучно спасся из ледяного плена.

Дело было в давние застойные времена, когда ходили с огромными авоськами, а молоко с ряженкой в стеклянной посуде продавали. Проезжую часть не глядя, наискосок, игнорируя все мыслимые правила дорожного движения, переходила тучная пожилая женщина лет пятидесяти и килограмм за сто весом. В одной руке авоська с картошкой, килограмм десять, меньше

Провожу учебный сбор со студентами в авиационном полку. Решив проверить, чем они занимаются в ТЭЧ (технико-эксплуатационная часть, место, где ремонтируют самолеты), отправляюсь туда. Вдруг замечаю, что один студент внимательно изучает фюзеляж самолета, что для моих воинов совершенно нехарактерно. Приглядевшись, замечаю, что его заинтересовал лючок, на котором написано "Слив спирта". Уже интересно. Скубэнт, между тем, развивает бешеную активность — приволок откуда-то инструменты, банку и другого любителя халявы. Начинают отвинчивать. Винтов много, отвинчиваются туго, но когда студенты боялись трудностей, если можно употребить?! Отвинтили, сняли крышку, заглядывают внутрь. Естественно, ни х@@ не находят. Тут на сцене появляюсь я и противным лекторским тоном объясняю, что спирт для охлаждения радиоприцела используется только в бомбардировщиках, а это разведчик и если бы они на занятиях не спали, то сразу бы их отличили. А поскольку дурная голова рукам покоя не дает, то их ближайшая задача — поставить на место лючок. Ставили они его на место в два раза дольше...