кремле, старинных закоулках, в бар зашли, где к пиву особенную рыбку подают. А спустя пару лет (дело было на шукшинском фестивале в Сростках) уже Панкратов-Чёрный предложил показать Меньшову свою малую родину. "Далеко? " "Да нет, не очень, километров 500" "А что, поехали!".

Сели они в машину и рванули в деревню Конёво Алтайского края. Дальше – прямая речь:

"И вот пока мой сводный брат Коля и его супруга Зоя накрывали на стол, я повёл Володю показать родную деревню, а это одна, собственно, улочка домов тридцать-сорок. Крыши, крытые дёрном, земляными пластами, трава на крышах растёт... Идём, значит, я веду экскурсию:

– Вот видишь развалившийся сруб? Это клуб, в нём даже маленькая библиотечка была.

– А чего ж не восстановят?

– Так ведь кино не показывают, да и ходить уже некому, остались одни старики, молодёжь разбежалась, работы нет, жить здесь не на что... А вот видишь яма и несколько брёвен от фундамента? Это моя школа, я тут до пятого класса учился.

– Что-то больно маленькая какая-то…

– Ну, а что, в избе – комната для двух учительниц, комната для первого и второго класса, комната для третьего и четвертого… А здесь был магазин, из райцентра раз в месяц сахар и конфетки привозили… Ну, вот больше показывать нечего, вся моя деревня…

Вернулись к брату в его пятистеночек, стол накрыт – грузди наши алтайские, огурчики, помидорчики, самогонка, хлебный квас – всё домашнее. Брат весёлый, радуется, что меня увидел, да ещё и познакомился с таким великим артистом и режиссёром, Владимиром Меньшовым. Выпиваем, закусываем, хозяева улыбаются…

А Володя такой серьёзный-серьёзный сидит, мрачный, смотрит Коле за спину, а там на стене коврик – олень воду пьёт и лебеди плавают – а к коврику приколоты ордена и медали. Володя спрашивает:

– Отцовские медали, Коля?

– Да нет, почему… Мои. Вот орден за посевную в таком-то году, а это медаль за уборочную в таком-то… Ценили нас, ценили – работали-то мы с утра до ночи…

И вдруг Володя заплакал.

Мы опешили – что такое?

А он плачет и говорит, всхлипывая: "Ордена, медали… и ты так живёшь?.. "

– А что, – Коля засуетился, – Хорошо живу, огород, всё своё, видишь, какой стол… Ну, а денег не платят, так их и тратить не на что…Перебьёмся!

А Володя плакал и плакал, вы не представляете… Как Шукшин в "Калине красной" на холмике – "да ведь это же мать моя"… Вот так и Володя рыдал, рыдал, обнял Кольку по-братски, говорит: "Да как же так! Сволочи! На мерседесах ездят, а всё равно Россией недовольны!.. "

Это было так пронзительно… Мы его еле его успокоили … А потом, когда ехали обратно, он вдруг говорит – строго так, горько: "Сашка! Снимать кино надо – о любви! Потому что русскому народу любовь не-об-хо-ди-ма! Иначе озлобится! "

***

Не идёт у меня из головы эта история о плачущем Меньшове. Плачущем, как Шукшин. Правда, Шукшин плакал в кино, а это в жизни.

желающих поработать виртуально этим шанцевым инструментом всегда было очень много. Сергей занимался обслуживанием ноутбуков, которые стояли в компьютерных классах фирмы. Был он человек уже немолодой, еще из того поколения программистов, которые помнили не только дискеты, но и, какой ужас, магнитные ленты. Мало того, он был еще и человек высокоэрудированным задолго до появления Википедии.

Заходит он как-то в офис этой фирмы, аккурат перед Новым Годом, а там царит новогоднее оживление. Мальчики и девочки готовились к корпоративу, на который предстояло поехать в столицу. Но все оказалось не так просто и весело. Фирма была крупная и у нее были филиалы по многим крупным городам и там была традиция: устраивать на корпоративах шоу, типа: Что? Где? Когда? между командами филиалов.

Как раз в этот момент слово взял директор фирмы (мат опускаю):

— Коллеги! Чтобы не облажаться, как в прошлый раз, давайте потренируемся: отложите-ка свои смартфоны и ноутбуки подальше, садитесь вместе за общий стол, я вам буду задавать вопросы с одного сайта, а вы будете их обсуждать, приходить к общему решению и через минуту будете давать мне правильный ответ. Словом, будем учиться работать в команде, мать вашу. Всем понятно?

Мальчикам и девочкам было все понятно. Но тут неожиданно вмешался Сергей:

— А давайте-ка вы сыграете со мной? Я сяду за отдельный стол, на время обсуждения буду надевать наушники, а после вашего ответа буду их снимать и давать свой вариант ответа.

Директору эта идея понравилась, как же — состязательность, практически генеральная репетиция в условиях максимально приближенная к боевым.

Игра началась: директор читал вопрос, Сергей надевал наушники, команда мальчиков и девочек пыталась его обсуждать, выдавала коллективный ответ, а потом Сергей давал свой ответ. Как протекала сама игра, какой был счет Сергей не знал, но примерно через полчаса, когда команда мальчиков и девочек на вопрос: Какая самая длинная река Северной Америки? дружно, хором, без обсуждения, с каким-то отчаянием ответила: Амазонка, Сергей снял наушники, кротко ответил: Миссури и тут чуть не рассмеялся.

А рассмеяться был хороший повод: счет к этому времени был 19-0. Девятнадцать, хрен с ним, но ноль, Карл, ноль. Ведь ноль — это совсем не зеро.

А вы говорите Википедия?

И вот такая зарисовка.

Многие знают не понаслышке, что в армии горячие сыны горных республик ОЧЕНЬ не любят всяких нарядов по службе — мыть там чего, или убирать.

Однажды я заступил в наряд помдежем по части, в моих обязанностях, кроме всего — чтобы в штабе все блестело. Для этих целей я из каждой роты (чтобы никому не обидно было) взял по одному проштрафившемуся человечку, вручил каждому по ведру и тряпке, а сам дальше нес службу, периодически проверяя, все ли так, как следует, не филонят ли нарядчики.

Вдруг вижу, один из штрафников, этакий гордый кавказский орел, и к тряпке не притронулся. Двигаюсь потихоньку к нему, с целью провести профилактическую беседу. Но грустно мне, ибо знаю, что с этим гордецом прийдется нелегко... Переубедить! А Вы что подумали?

— Почему пол не моешь? — спрашиваю.

— Не мужчинское это дело! Не буду мыть!

Ну, далее пытаюсь ему втолковать, что мамочка его с сестрами, на чьих плечах было все хозяйство, дома остались, ничего не поделаешь... А мужчина должен за свои ошибки отвечать...

Потихоньку переходим на высокие тона, и тут оказывается, что комбат с начштаба давненько за нами заинтересованно наблюдают. Теперь еще один штрих про комбата — был он в прошлом боксером...

Вот он мне и говорит — отойди, дай я тебе покажу, как убеждать надо (а первое его высшее образование — педагогическое). Подходит, отечески так обнимает гордеца и спрашивает:

— "Не будешь мыть?"

— "Нет!"

Далее еле слышный, но, видимо, чувствительный тычок с некоторым опущением правой почки оппонента...

— "Не будешь мыть?"

— "Нет!"

Упрямый, вишь, попался...

Тогда они с начштаба, исчерпав все возможные методы убеждения (не оставляющие видимых повреждений), выливают на его голову ведро воды, валят на пол, и ИМ САМИМ проходятся по полу от начала до конца коридора. И обратно! Помогло! Растирая грязными руками сопли по грязному же лицу, гордый орел вымыл ВЕСЬ штаб.

После этого случая, получив нарядчиков, помдеж как бы невзначай спрашивал:

_ Кто считает, что мытье полов — не мужчинское дело?

Штаб у нас сверкал, просто заглядение...

P.s. Я конечно, понимаю — устои нравственные у них другие, менталитет иной, и т. д. А вот интересно, а кто у них сейчас в армии полы моет?...

И чем ближе подъезжает ко мне этот образчик отечественного мотоциклостроения, тем больше я убеждаюсь, что его водитель находится в состоянии такого опьянения, которое можно назвать одним словом "коматоз". Все понимают, что настолько пьяный человек представляет опасность и для себя самого и для многих людей, в том числе и детей, прогуливающихся по вечернему селу. Начинаю махать этому последователю Бахуса и пытаюсь его остановить, но вижу, что останавливаться он не намерен. В руках у меня была папка. Папка участкового — это отдельная история, чего там только нет — бланки, бумага, чистые протоколы, материалы на исполнения, запросы и куча всего, что спускается с верхов к обычному лейтенанту милиции. То есть в общем получается достаточно увесистый предмет. И вот когда Валерик поравнялся со мной, даже не притормозив, бью этой папкой по его голове. Этот херов байкер даже не моргнул, а вот папку я в руках не удержал, и она, родная, подлетев в воздух и даже на секундучку зависнув, опустилась точнехонько в люльку мотоцикла, а Валерик, даже не обернувшись и не попрощавшись, уехал в засыпающую сельскую даль... Почти вся ночь прошла в обходе местных шалманов в безуспешных поисках, а на следующее утро Валерик трезвый и чисто выбритый пришел ко мне в опорный пункт, вернул папку со словами: "Вы наверное ее у меня забыли, когда я вас вчера подвозил".