"Пошли в угол, не лезьте, если не хотят общаться. Они зверюшки любопытные, рано или поздно кто-то точно сам подойдёт". Сидим тихо в углу, не лезем. Через минут пять в стае, демонстративно отворачивающей морды, появляются отдельные особи, посматривающие в наш угол, но не более. Замечаю на столе что-то вроде маленькой удочки с маленькой игрушкой. Беру и начинаю в воздухе весело помахивать, типа весело мне так играть. Пулей прилетает чёрная кошка и начинает играть со мною. Через пять минут круг заинтересованных морд растёт, появляются наблюдающие, морды три-четыре. Ещё бы пол часика, и стая была бы "наша", но пора уходить. Лучшей наградой за уважение права животин не общаться по принуждению были слова работающей там девушки: "Приходите ещё".

Ребята в этом Котокафе, скорее всего, волонтёры, но там чисто, ухожено и тихо.

Они ухаживают за котами и потихоньку пристраивают их в добрые руки.

Тут вчера рассуждения были про то, что "не хотят работать". Есть люди, которым радостно, когда они могут делать то, что необходимо, просто так. На них Земля, наверное, держится. Это же такая роскошь – хотя бы иногда позволить себе делать то, что человек сам считает необходимым, полезным и правильным. Просто так.

меня наказать, заперев в спальне на время прогулки. Я вылез на подоконник.

Татьяна Исаковна вела на прогулку свою группу, когда увидела меня, опасно стоящего. Ужаснулась, нехорошо высказалась в адрес моей воспитательницы, прибежала и забрала меня в свою группу. Насовсем. Она вообще была человек решений и действий.

Несколько лет спустя мы с ней ехали в Москву. На электричке. Мы – это я и мама. Мы тогда уже сдружились с ней и её семьёй. И вот зашли мы в электричку, двери зашипели, закрываясь, с лёгким толчком состав тронулся, я начал высматривать место у окошка, когда в тамбуре люди взволнованно загомонили, и снаружи женский крик послышался.

Эта женщина не успела заскочить в вагон. Полу её пальто зажало дверьми, и теперь электричка тащила её по перрону. Кто-то из мужчин тщетно пытался разжать двери. А Татьяна Исаковна, расталкивая мужчин и женщин, метнулась к стоп-крану в тамбуре, откинула две такие желтые ручки на нем, и за эти ручки повернула штурвал. Электричка встала. Двери открылись.

Мы прошли снова в вагон. Я сидел у окна, и, не замечая проносившиеся пейзажи, думал: "Откуда она знает, как пользоваться стоп-краном? Почему именно она остановила состав? Как она поняла, что именно она должна сделать именно сейчас и именно это?.. "

Ещё через двадцать лет ехал на электричке из Москвы. Это было днём. Вагон полупустой. Я поглядывал в окно и по сторонам, обращая внимание на молодых женщин. В тамбуре какая-то стояла с коляской. Выходить собиралась. Через стекло двери мне было её толком не разглядеть, и я думал, что вот когда она сейчас выйдет, через окно вагона оценю её фигурку.

Электричка остановилась. Женщина покатила коляску к выходу. А на перроне не появилась. То есть она в тамбуре осталась. Хотя явно собиралась выходить. А машинист уже сказал: "Осторожно, двери закрываются".

Я сообразил, что вероятнее всего, колесо коляски опустилось между краем перрона и порогом вагона. И застряло. Другого объяснения просто не было. В подтверждение моей догадки из тамбура послышался слабый встревожено-жалобный крик. И никто в вагоне этого не мог видеть. И перрон был пуст.

Кинулся через половину вагона к стоп-крану, и дёрнул вниз красную ручку. Пассажиры смотрели на меня круглыми глазами. А я выскочил в тамбур и увидел, что она уже на перроне, нервно плачет, и коляска на перроне рядом с ней, и какой-то мужчина рядом стоит, который, видимо, ей помог.

А в вагоне никто ничего не видел и не понял. Представляете, как изумлённо они меня разглядывали?! Если бы не тот поступок Татьяны Исаковны, сейчас я бы не догадался рвануть стоп-кран. А если бы догадался, то не решился бы.

Такое понимание пришло в детстве – бывают ситуации, когда нельзя оглядываться на других, а надо самому решать и решаться.