крушения режима ты по-прежнему будешь в полной безопасности: можно наказать тысячу, десять тысяч человек, даже сто тысяч, но невозможно наказать в индивидуальном порядке десяток-другой миллионов. То есть попытаться-то можно, но последствия… Именно поэтому Аденауэр после войны фактически сделал ставку на "примирение и забвение". И пассивные (да и многие активные) сторонники гитлеровского режима могли твердо рассчитывать, что их примут и простят, как "блудных детей". Можно будет послушать про коллективную ответственность, с грустным видом покивать головой, перекреститься и пойти дальше.

А где же парадокс? Сейчас будет, не спешите.

А парадокс в том, что такая позиция являлась наиболее выгодной, только если ограничивать кругозор уровнем отдельного человека. Когда такой выбор делали независимо друг от друга десятки миллионов человек, он имел катастрофические последствия. Гитлер мог делать все, что угодно, и в итоге развязал мировую войну. В которой немцы гибли миллионами как на фронте, так и в тылу. Сумма индивидуальных решений в пользу наиболее безопасного варианта в итоге радикально снизила уровень безопасности общества в целом, вернувшись бумерангом на индивидуальный уровень и уменьшив шансы каждого в отдельности на выживание. Потому что бомбы, сыпавшиеся на немецкие города, не "примирялись" и не "прощали", они просто убивали всех подряд, особо не разбираясь.

К большому сожалению, в критических ситуациях логика "спасайся кто может" часто преобладает. И люди сознательно или неосознанно занимают наиболее выигрышную в индивидуальном плане позицию, даже если этот тактический выигрыш может обернуться в итоге стратегической катастрофой для них самих и их близких.

Николай Власов, историк.

на завтрак, и ел ли я его вообще, то события далёкого прошлого видятся всё яснее и детальнее.

Году эдак в 1987/88 мне позвонили из райкома комсомола и попросили зайти.

Звонили те же самые люди, которые настоятельно посоветовали помочь кооперативному движению, историю кооператива "Здоровые зубы" можно найти в моих ранних работах. Но теперь они звонили с просьбой помочь организовать районную команду "Что? Где? Когда?". Им спустили сверху разнарядку — надо выполнять.

Я согласился помочь.

— Ой, как хорошо, вот и капитан нашёлся!

Капитан… без команды, но капитан… начал набирать команду, пару учительниц, пару медсестёр из больницы и один шофёр со "Скорой", молодой парень, потомственный шофёр династии, там же и отец его работал.

Шофёры "Скорой" в районной больнице — асы, шофёрская аристократия, их мастерство пробиться через бездорожье к отдаленному хутору — дорогого стоит! А уж как они разбирались в своих "УАЗах", как содержали в полном порядке старые усталые машины — просто песня. Ребята знающие, самодостаточные, автономные, прекрасно информированные — без пейджеров и навигаторов они находили меня по намёкам бабушек на лавочках — "Не иначе, у Нинки он! Не, Нинка его уж времечко какое бросила, он теперь с Лариской, которая на почте работает..." Короче, это были знающие и опытные люди.

Толя работал шофёром вместе с отцом, они были похожи как две капли воды, один моложе, другой постарше, вечно спорящие друг с другом по любым поводам, чаще всего — о диагностике многочисленных хворей наших усталых боевых машин…

Ну, мы пару раз собрались, поговорили, выяснили сильные стороны игроков, эрудицию. Выяснилось, что моя команда неплохо образована (мы все закончили очень неплохие школы, трое из нас закончили вуз). Самым большим книжным червем, как оказалось, был я, прочитавший чудовищно много книг.

Это было достаточно сумбурное и хаотичное чтение, надо сказать — однако эрудицию это здорово укрепило. К тому же и медицинское образование — биологические науки, химия, патология — помогало довольно хорошо.

Девочки были местные, с неплохим знанием краеведческих материалов, местной флоры и фауны.

Короче — мы резво принялись играть, быстро завоевав лидерство в районе, сначала нашем, а затем и в соседних районах.

Побеждали мы довольно лихо, репутация сильной команды позволила нам сыграть, вничью, с очень продвинутыми Знатоками из соседней российской области, Псковской. Псковичи, как оказалось, тренировались и играли с настоящими Знатоками, телевизионными, известными всей стране.

Более того, это был единственный раз, когда мы играли по неиспользованным вопросам из архива телевизионной игры. К слову — это были реально интересные и тяжелые вопросы.

Толик и я стали основными лидерами команды, отвечая на большинство вопросов.

Наши подходы к поиску ответов, между тем, были диаметрально противоположными.

Я лихорадочно копался в своей памяти, вспоминая всё, что я знал, что было неряшливо накидано на чердаке и подвалах памяти.

Толя — он думал. И как!

Что они хотят спросить? В чём смысл вопроса? В каком направлении нужно двигаться для правильного решения?

Сосредоточенный и немногословный, он давал мне секунд 15-20 промывать золотоносный песок моей эрудиции. Если версии, чаще всего, не было — он брал игру на себя и выбирал направление и тему поиска версии. Любимым его выражением было — так, похоже, что надо думать сюда.

Или — Миша, они спрашивают не о том, смысл вопроса другой.

Даже сейчас, спустя почти 40 лет, адреналин начинает бурлить при воспоминании молодого азарта, поиска версий и формулировок ответа!

Видите ли, Игра, её главная идея, была именно в правильном мышлении, где умение думать было важнее знаний.

И направление — выбирал Толя.

Да, я был неплохим игроком — но только в тандеме с Толей.

Скромный парень, он не претендовал на роль лидера — будучи им по существу.

И моя капитанская фуражка — по праву должна была покоиться на его русых кудрях…

Азарт, сражения, озарения, споры, версии, невероятная скорость обсуждения — ей-богу, лучшее воспоминание моей молодости!

И если нам суждено увидеться — Толя, за мной капитанская фуражка, с кокардой в виде совы!